Дороги скорби

 – Он тоже умер не своей смертью, ведь так?

Генрих тяжело вздохнул и какое-то время молчал, очевидно, собираясь с духом для продолжения разговора.

– Вам известно, как умер этот человек?

– Нет, – честно ответил я. – Расскажете? Множество разных слухов и домыслов на сей счет я, конечно же, слышал, но никогда не вдавался в детали.

– Вас не интересует личность человека, положившего начало современному стихосложению?

– Меня интересует, как бы моя кобыла не споткнулась, как бы поспать в тепле и поесть горячего.

– Я понимаю…

– И осуждаете?

– Когда я только закончил обучение, – Чайка искренне улыбнулся, – я придерживался мнения, что настоящими людьми являются лишь те немногие, кто умеет жить, не обращая внимания на житейские хлопоты, и всего себя без остатка посвящает науке, поискам истины, так сказать.

– Занятная мысль.

– И не говорите, друг мой. Сколько книг вы прочли за свою жизнь?

– Ни одной, – сообщил я профессору Чайке. – Чтение утомляет меня, да и читаю я скверно.

– Как и многие наши соотечественники. Это не беда и не недостаток. Господь подарил каждому из нас свой собственный путь. Вы вот пошли своим и стали гонцом, я… Надеюсь, я все-таки стал ученым. Молодости свойственны заносчивость и категоричность, в какой-то степени я даже счастлив, что она прошла.

– Отчего же?

– Оттого, друг мой, что по молодости я бы никогда не стал общаться с неучами и тем более воспринимать их всерьез. Когда подобные убеждения отпали, словно шелуха, я пришел к пониманию творчества сами догадались кого.

– Снегиря?

– В точку.

– Но Снегирь был образован и, по слухам, весьма богат.

– Бред сивой кобылы, – мой спутник ухмыльнулся. – Это легенда, которой снабдили его снобы того времени, дабы отвлечь себя от правды. Понимаете, друг мой, герцогу не пристало сидеть за одним столом с крестьянским сыном и тем более внимать каждому его слову, запоминать каждую спетую крестьянином песню, дабы потом петь её своим детям.

– То есть Ян Снегирь не имел за своей спиной знатных родителей? А как же герб?

– О чем вы?

– По долгу службы я часто бываю в кабинете советника короля, – я осекся, дабы не сболтнуть лишнего, и, тщательно взвесив каждое слово, продолжил: – Я видел картину. Старую картину, на которой изображен Снегирь. На этой картине также изображен герб короля – олень о золотой короне на белом поле.

Генрих Чайка не ответил ничего, вместо этого мой спутник зашелся хохотом.