Кошка Соня и Последняя сосиска

Император был огромен, и даже несмотря на длинную густую шерсть антрацитово-черного цвета, которая практически сливалась с полутьмой помещения, в глаза бросалось мощное мускулистое тело, скрытое под ней. Голова у императора была крупной, с широким лбом, а морда – укороченной, квадратной формы; глаза же, напротив, были небольшими и частично скрывались надбровными складками. Но в них читалось такое раздражение, что Кекс сильно пожалел о своем решении поднять голову. Он готов был поклясться, что за толстыми и слегка отвисшими губами мастифа он видит острые зубы, которые с легкостью могли разорвать обоих спаниелей разом.

Император сделал шаг вперед.

– Как? – Его тяжелый, как сотня взрослых псов, голос заполнил собой все доступное пространство. Акустика помещения к тому же добавляла голосу странные вибрирующие нотки.

Все в империи знали, что их правитель был немногословен. Ты либо понимал, что он говорит, либо нет. И во втором случае, участь твоя будет незавидной.

– М-мы… – пискнул Кекс, и тут самообладание покинуло его.

Кокер-спаниель пал ниц перед своим повелителем, мысленно моля его о пощаде. Но вслух он больше не вымолвил ни слова. От ледяного страха, сковавшего его тельце, он напрочь позабыл, что умеет разговаривать.

Император глухо зарычал, а затем повернулся к овчаркам. «Не заставляйте меня повторять свой вопрос», – говорили его глаза.

Один из солдат пересказал полученную от Викинга информацию. По всему выходило, что сбежать кошке помог другой муррсиец. Сейчас они наверняка были где-то на Пустом Месте.

– Рекс, – произнес император, и оба солдата встали по стойке смирно. – Найди ее.

– Слушаюсь, мой господин!

Рекс побежал исполнять волю повелителя, пока второй солдат по жесту монарха поволок на улицу дрожащих от страха спаниелей. Этой парочке крупно повезло, что император пребывал в хорошем расположении духа и не казнил их на месте.

* * *

Оставшись в одиночестве, Тито нахмурился, отчего его широкий лоб прорезали глубокие морщины. Родись он в эпоху человечества, то вполне мог вырасти ласковым, любящим и преданным компаньоном для своего хозяина, каковыми являлись большинство мастифов.

Вместо этого будущий император появился на свет, когда в целом мире не осталось ни одного зверя, видевшего людей собственными глазами.

Родителей он не помнил и никогда не встречал в городе других мастифов. Тито был один и не имел за душой ничего, кроме собственного имени и небольшого закутка на одной из имперских улиц, ставшего ему домом.