Кошка Соня и Последняя сосиска

Но Арчибальд не принимал это близко к сердцу, ведь правитель относился хорошо лишь к одному коту во всей Муррсии – к самому себе.

Генерал вновь прислонился к стеклу и взглянул вниз, где королевские советники продолжали требовать встречи с правителем. Он насчитал восемь котов – две трети от полного состава королевского совета. Игнорируя их недовольство, Альфонсо играл с огнем, ведь по изначальным законам Муррсии, которые не мог переписать ни один правитель, именно советники обладали полномочиями низложить действующего монарха, если его действия будут признаны недостойными короны и самой Муррсии.

Вот только сделать это советники могли лишь вместе, придя к единому согласию. А именно согласия им как раз и недоставало. В совет входили представители самых многочисленных пород в королевстве, а, как известно, у двух котов разной породы всегда будет два разных мнения. Советников же была целая дюжина – двенадцать не похожих друг на друга котов и кошек.

И тем не менее восемь из них уже смогли забыть о мелких разногласиях, причем сплотил их, сам того не желая, именно Альфонсо.

В отличие от своего отца, Барсика XIII, который правил по совести и ненавидел бюрократию во всех ее проявлениях, Альфонсо, едва надев корону, поспешил издать ряд сомнительных указов. И если некоторые из них были, в сущности, безобидными (например, обязывали всех котов обращаться к монарху не иначе как «Ваше Замурчательство»), то другие вызвали немало протестов и недовольства – как среди советников, так и со стороны простого народа.

В частности, один из указов учредил кошачий суд. Судебный процесс был достаточно банален: истец с ответчиком становились в позу, выгибали спины, а затем просто орали друг на друга. Виновной признавалась сторона, переходившая от показных угроз к физическому воздействию, что прямо запрещалось судебными правилами, а также сторона, решившая спастись бегством – что было не только противозаконно, но и считалось признаком дурного тона.

Однако не в кошачьей природе спокойно наблюдать за сварой сородичей, и поэтому на практике большинство судебных заседаний заканчивались всеобщей грызней.