Кровавый турнир

 – Разве такое воплощение не ограничивает ваши возможности? Имеет ли смысл читать эти книги, если вы способны за мгновение впитать всю заложенную в них информацию?

– Быть человеком очень удобно, – ответил хозяин. – По-своему удобно, – добавил он, заметив удивленный взгляд собеседника. – Это тело, безусловно ограничено, но в его несовершенстве и кроется главное преимущество человека над богом. Без этого воплощения, я бы никогда не смог получить удовольствие от неспешного прочтения книги, наперед зная все действо целиком.

В итоге, лишение больших возможностей, дарит маленькие радости.

– Стоят ли эти маленькие радости того, чтобы отдать за них силу? – хитро прищурился гость.

– Разница в том, что я могу себе позволить такие ограничения, ничего не теряя, но и сила людей кроется в их призрачной слабости. Что вообще есть человек? – неожиданно спросил Елеазар.

– Хм… – задумался Авигдор, непроизвольно начиная мять в руках шляпу.

– Физическое тело? Кровь, мясо и кости? Нет, все это лишь формальность.

Реальность слишком гибка и податлива, чтобы это имело решающее значение. Быть может крохотный огонек сознания, в этом теле зародившийся и взросший? Или человеком делает наличие собственной воли и стремлений? Тогда не все люди имели бы право называться людьми. Можно ли меня называть человеком?

– Вас потянуло на рассуждения, как я посмотрю, – усмехнулся гость. – Тело разум и душа, вот три составляющих человека. Вы можете выглядеть как человек, думать как человек, но ваша душа не принадлежит человеку.

Есть ли вообще у машины душа?

– В нашей власти создать тело, мы так же можем вложить в него разум, но сотворить душу мы не в силах. Зародится ли душа в таком существе? Будет ли она принадлежать человеку?

– Интересно, очень даже интересно, – с улыбкой протянул Авигдор. – Умеете вы ставить интересные задачки. Значит, мы дадим ему свободу воли?

– Нет, – покачал головой Елеазар. – Он должен заполучить её самостоятельно. Только человек сможет выбиться из алгоритма игры.

Машина – никогда.

Зря я попытался открыть глаза, ни к чему хорошему это определенно не привело. Яркий белый свет больно ударил по зрачкам, заставив еще некоторое время слепо щуриться. Немного придя в себя, мне все же удалось относительно нормально осмотреться.

Меня окружало бескрайнее, абсолютно белое пространство. Казалось, словно каким-то образом я очутился посреди полярной пустыни, с разницей в том, что тут даже небо не создавало контраст.