Два рассказа

Два рассказа

Павел Николаевич Сочнев

Литературный вандализм на официальную классическую версию ("Гений") и рассказ про наше путешествие в Египет.

Гений

(литературный вандализм)

Маленький Саша, уставший от дразнилок деревенских ребят и прозвищ, которые ему давала дворня, в очередной раз, прибежал к няне и весь в слезах засыпал её вопросами. Как объяснить маленькому господину, почему его волосы курчавятся, кожа смугловатая, прадед, хоть и при царе, и даже дворянин, но всё же арап, но мальчик совсем не арап – он – русский?

И вот няня, подперев рукой щёку, и задумчиво глядя в, подёрнутое морозными узорами, окно, нараспев рассказывала о защитной реакции кожи на действие ультрафиолетового излучения, о взаимосвязанности процессов, происходящих в человеческом теле, и о том, что косвенным результатом этих процессов являются, в том числе, и кучерявые волосы.

А наличие в родне арапа ни коим образом не мешает Сашеньке быть абсолютно русским, что ещё больше закрепляется наличием дворянского титула и её – няни, которая может быть только у русских дворян и никак у арапов и прочих нехристей.

Очарованный неубедительным, но таким складным, объяснением Саша подпрыгнул, подбежал к няне, обнял её и воскликнул «Что за прелесть – эти сказки!»

Няня, ошарашенная таким складным и абсолютно уместным высказыванием своего подопечного, порывисто обняла его, поцеловала и, слегка отодвинув, чтобы лучше полюбоваться, вынесла, как оказалось позже абсолютно верный, вердикт – «Гений! Солнце русской поэзии!».

И, в порыве чувств, отставив Сашеньку, зачерпнула своей большой кружкой сладенькой бражки. Ещё раз взглянув на маленького смуглого, кучерявенького и кареглазого афророссиянина, она залпом осушила кружку.

Слабая сопротивляемость стареющего организма алкоголю, избыток чувств, усталость в конце рабочего дня и объём кружки сообща сделали своё дело – голова няни склонилась набок, тело ослабло и, такой вот обессиленной, она рухнула со стула на пол, не причинив себе никакого, даже малозначительного ущерба, о чём свидетельствовал тут же раздавшийся храп.

Маленький Саша, подбежав к лежащей на полу и храпящей не только на весь дом, но и на весь двор няне и, теребя её за плечо, вскричал: «Ты жива ещё моя старушка?». Но, видя, что сказок в этот вечер уже не дождаться, сел на нянин стул и, глядя в вечереющее зимнее окно, стал аккуратно выводить на, ещё чистом, листе бумаги «Буря мглою небо кроет…». Буря крыла, дымок струился, окошко светилось, няня храпела.