Проклятая вечность

Тим тихо убрал стул, и резко распахнул дверь. За порогом, вывалив длинный розовый язык, стояла большая облезлая собака с добрыми блестящими глазами. Она посмотрела на Тима, на нас у огня, шагнула вперед и лизнула Тиму руку.

– Друг, – сказал Андрей, усмехнулся, – Это мы, наверное, в него стреляли.

– Наверное, – ответил Тим с улыбкой, потрепал пса по холке, – Ну заходи, коль пришел.

Пес вильнул хвостом и процокал когтями к огоньку, сел рядом.

– А он не укусит? – Линда чуть отодвинулась.

– Не знаю, – Егор посмотрел псу в глаза, протянул ему полбанки консервы, – будешь?

Пес уткнулся носом в банку, громко захлюпал, вылизывая длинным языком масло.

– Не, такой не укусит, – Егор потрепал пса меж ушей, – правда, пес?

Пес с серьезным видом, будто поняв, что спрашивают его, посмотрел Егору в глаза, вильнул хвостом, и снова уткнулся в банку. Линда улыбнулась.

Я пришел в себя на берегу невероятно огромного, похожего на море, озера. Дул холодный пронизывающий ветер, высокие зеленые волны накатывали на берег, разбивались об камни, окатывали меня холодными солеными брызгами.

Я был бос, в изодранных джинсах, бесформенным тряпьем на мне висела грязная футболка. А еще я сплошь был в синяках, царапинах, ссадинах, очень сильно болела левая сторона при вдохе.

Было раннее утро, из-за леса всходило багровое солнце.

Идти было тяжело: галька больно впивалась в избитые стопы, холодный ветер заставлял сжиматься, кутаться в тряпье, зубы стучали.

Впереди, на высоком берегу, что-то блеснуло, я вздрогнул, посмотрел вверх. Там стоял коттедж, огромный, богатый коттедж со стекленным флигелем – он то и блестел. Там обязательно должен кто-то быть! Я, нахохлившись, укутавшись поплотнее в рванье, оставшееся от футболке, поспешил вперед.

Ворота коттеджа были распахнуты, на подъездной дорожке стоял шикарный, но вдребезги расколоченный, черный майбах.

– Эй, есть кто? – я брел по дорожке вперед, то и дело оглядываясь по сторонам. Никого не было. Красивая, красного дерева, входная дверь, со стеклянными вставышами, была выбита, висела на выгнутых петлях. Я прошел в дом. Пусто, чисто, прибрано, будто хозяева только что ушли, вот только дверь эта…

– Люди? – крикнул я, осторожно ступая пятками по дорогому ковру с толстенным ворсом, – У вас тут дверь выбили.