Соколиная охота

Он пробудился ранним утром от глубокого чувства тревоги, но уже в совсем ином ключе. В комнате находился кто-то посторонний. Инстинктивно нащупав под подушкой рукоять пистолета, с некоторых пор появилась у графа привычка брать с собой в спальню заряженное оружие, Павел Дмитриевич открыл глаза.

– Господин Киселев, – тронули его за рукав ночной рубахи чьи-то настойчивые пальцы, – прошу извинить меня за вторжение, но дело не терпит отлагательств! Срочная депеша.

Чиновник молча приподнялся на локте и, похлопав ресницами, вгляделся в лицо разбудившего его человека.

– А, это вы? Что случилось? Кто вас впустил?

– Ваша… сожительница. Она здесь, за дверью, Джаелл! Бога ради, время не ждет, граф! Проснитесь же, наконец! Джаелл!

Немедленно скрипнула дверь. Девушка приблизилась к министру вплотную, заглянула ему в лицо и дрожащим от сдерживаемых слез голосом произнесла:

– Поль, мы танцевали с ним всего только третьего дня, помните? Бедный, бедный дедушка…

Киселев нахмурился, силясь разобраться в происходящем.

– Известно ли вам, что барон Коршаков сегодня ночью покончил с собой? – глаза раннего посетителя лихорадочно блестели, но не от слез, как у чувствительной Джаелл, а от едва скрываемого азарта.

Киселев отнял руку от кавалерийского пистоля и энергично потер лицо, как бы сгоняя остатки сна.

– Как?

– Найден повесившимся в собственном кабинете. На шнурке от фрамуги, где шторы.

– Это не самоубийство, – проговорил граф с видимым удовлетворением и даже с некоторой уверенностью.

– Вне всяких сомнений.

Павел Дмитриевич испытал абсурдное облегчение. Значит, после разговора с ним Бенкендорф поспешил заткнуть дыру, через которую произошла утечка информации. Столь решительные и грубые действия могли означать только одно – Арсентьев действительно представляет для третьего отделения большой интерес. Александр Христофорович оценил потенциал задуманного судебного процесса.

Граф троекратно перекрестился и невпопад заметил:

– Всякого ожидал, но что бы так… Лихо.

– Перестань ради Всевышнего, Поль! – возмутилась вдруг девушка. – Ни в какие ворота!

– Ну, не бранись, лапушка! Сказано, не человек – кремень. Первый сорт.

Павел Дмитриевич с хитрецой поглядел на своего ночного визитера.

– Кого бы мне послать к князю?

– А мне уж, ваше высокопревосходительство, грешным делом, помнилось, что вы о том и не заговорите.