Соколиная охота

Иван Карлович проявил любезность чрезвычайно внимательным и настороженным молчанием. Казалось, доктору не требовался собеседник, он обращался одновременно и к нему, и к самому себе.

«Декабристы-декабристы… кого же это он так приложил? Небось, бунтовщиков, часть из которых государь отправил сюда на ссыльное проживание. Как раз ведь в декабре переделку учинили», – мимоходом подумал молодой человек. – «А что, оригинальная дефиниция!».

– Отсюда все это кажется таким ненужным, – говорил Вадим Сергеевич, – наносным, искусственным.

Посмотрите вокруг, друг мой, здесь физически ощущается вечность и красота. Признайтесь, разве не почувствовали вы что-то такое? Ах, мне не найти слов, я… и вы должны меня за это непременно извинить… часто забегаю мыслями наперед и оттого не умею лучше изъясниться. Впрочем, смею надеяться, что вы понимаете меня? Ну, оглянитесь же, оглянитесь!..

Оглядываться Фальк, понятно, не стал, все равно сейчас было невозможно что-либо разглядеть, да и к выдвинутому предложению явно следовало отнестись как к словесной фигуре, однако взволнованная речь доктора была ему и впрямь не так уж непонятна.

Он вспомнил, как почувствовал нечто подобное в первую минуту своего знакомства с городом Курганом. Однако был крепко убежден, что этому не следовало придавать особенного значения. Так, должно быть, происходит со всяким, кто приезжает в малое селение из более крупного и ощущает этакий дух первобытности. Впрочем, для излишне впечатлительной натуры в этом, пожалуй, действительно кроется ловушка.

Тут главное – не увлечься.

– Вы только не потешайтесь надо мной, господин штаб-ротмистр, но я даже нашел себе здесь увлечение! Начал писать стихи-с … оттого, собственно, и остался. То есть, я хочу сказать, не оттого, конечно, а из-за некоего ощущения, которое делает возможным эти самые стихи сочинять… ну вот опять, видите, как путано излагаю… а, впрочем, не угодно ли, если я вам зачту-с? Да вот, пожалуй, хоть отсюда:

…Не хочу я больше строгости гранита,

Пристыли мне чугунные ограды!

Не сладок мне победы сизый дым,

И не желанны более военные награды!

Ах, право господа, я словно…

– Господь с вами, ваше бла… Вадим Сергеевич! Прекрасно вас понимаю! И про вечность, и про поэзию.

Я и сам, в своем роде, не чужд высоких материй.

Какой бы длинной не была дорога, рано или поздно она приведет их в усадьбу его сиятельства. Фальку не терпелось узнать что-нибудь действительно важное, прежде чем их путь завершится.