Афина Паллада

Та откопала где-то проклятый рисунок, по всей видимости, позабытый беспечным автором, и снесла его не куда-нибудь, а сразу в 16-й дом на набережной Фонтанки. Не иначе, меж молодыми людьми случилась размолвка на почве амурных видов.

Злосчастный клочок бумаги попал в кабинет руководителя политической полиции, его сиятельство безотлагательно пригласил барышню к себе. С полчаса побеседовал с ней по-отечески, успокоил, мол, нечего забивать августейшей особе голову надуманными проблемами, и решил было, что засим прецедент исчерпан.

И конечно, ошибся! Графа вызвали на высочайшую аудиенцию в тот же вечер. Видно, доброжелательница нашла дорожку прямиком во дворец.

Взъяренный наветчицей император пожурил верного слугу и велел тотчас принять в отношении бесстрашного карикатуриста самые решительные меры. Тут уж делать нечего! Неосмотрительный корнет немедленно был разжалован в солдаты и отправился в Олонецкую губернию на службу по полному усмотрению тамошнего губернатора.

Екатерина Алексеевна смахивала слезу батистовым платочком и все повторяла:

– Вы удивительно добры, Александр Христофорович!

На что граф с кислой ужимкой произнес фразу, затверженную романтически настроенным Эженом навсегда:

– Пустяки! Коль скоро в молодости человек не испытывает бунташных настроений – у него нет сердца, а ежели к сорока годам не стал убежденным консерватором – следует констатировать отсутствие мозгов! Жандармскому корпусу должно преследовать истинных террористов, а не заниматься высылкой мальчишек, чудящих в силу пубертатного состояния.

Великий человек!..

Зело впечатленный юноша на следующий же день упросил горячо любимую mamie[4 - Бабушка (фр.)]употребить все доступные протекции, дабы перевести его с историко-филологического факультета Петербургского Императорского университета в юнкерское училище – перворазрядное завершение коего в те годы являлось неотлагательным требованием к соискателю Третьего отделения.

***

Мертвецкая располагалась во флигеле крупного особняка господина Платонова (местного князька-нувориша), сданного в долгосрочный наём под нужды войскового госпиталя.

Под самый, надо заметить, невысокий – патриотический – процент. Каких-то 20% годовых! Любой купец схватился бы за сердце от столь «скромных» финансовых притязаний арендодателя. Казна же ничего, подвинулась.

Данилов в сопровождении фельдфебеля вошел в покойницкую и тут же брезгливо поморщился.