Беглец в просторах Средней Азии

Так вырисовывался не только час нашего скорого освобождения, но и триумфа Белого движения, свободы, порядка и христианских идей над тёмными силами большевизма.

Я полностью признаюсь, нас радовало ожидание того сладкого момента, когда мы сможем отомстить исчадиям ада за всё зло, причинённое нам, нашим ближним и нашей стране.

Напряжённое беспокойство, с которым мы сидели и ждали, нетрудно вообразить; что-то могло пойти не так, самые непредвиденные обстоятельства могли возникнуть в самый последний момент. Однако никто не сомневался ни минуты, что Белые победят большевиков, и наша уверенность в успехе была абсолютной.

Вечером провели собрание и разработали план действий, распределив обязанности для каждого из нас на случай, если вдруг придётся принять участие в сражении. Утро 6-го выдалось ясным и слегка морозным. Во время нашей утренней прогулки по тюремному двору была получена очередная «почта», через лавку, с известием о том, что тюрьма всю ночь была под окружением спецподразделения Белых с целью предотвращения любых возможных репрессий в отношении заключённых со стороны Красной охраны, и что атака начнётся в десять.

Тюремный комиссар, как бы в предчувствии, будто что-то замышляется, беспокойно бродил среди заключённых. Наконец он остановился, собрал вокруг себя группу, наподобие митинга, и начал длинную бессвязную и весьма глупую речь. Говорил, что в тюрьме обнаружился грипп-испанка, и двое из отдела преступников умерли накануне, так что всякие сношения с внешним миром отныне запрещены.

– Вам не следует порицать Правительство рабочих и крестьян, – вкрадчиво говорил он, – за все несчастья и лишения, что обрушились на страну. Вините историю.

«Вы только послушайте его! Кто он такой, что б вешать вину за все грехи его бандитов-парней на историю? – думал я про себя. – Ничего, головорез, через пару часов ты будешь болтаться на ближайшем тополе».

И с такими невесёлыми мыслями в голове я с трудом мог сдерживать улыбку.

– Чему радуешься? – резко спросил комиссар, обращаясь ко мне.

– А я так счастлив, какое утро, солнце, небо голубое, – и улыбаюсь ещё более.

– Прочь в свои камеры, марш! – гаркнул комиссар в диком раздражении. – Наука не для вас!

Тут уж мы все не выдержали и рассмеялись откровенно, возвращаясь в свои камеры. Двери с грохотом закрылись за нами и ключи лязгнули в замках.