Ведьма: тьма сгущается…

В водовороте сливного отверстия закрутилась капелька крови, словно змейка, ускользающая из виду.

Он промокнул лоб бумажным полотенцем и на ватных ногах поплёлся к проходной.

V

Вовка видел сон, страшный и до дрожи мучительный. Смуглое лицо, длинные волосы, спадающие на плечи, гневный оскал – это была она, ведьма. Она яростно чеканила проклятия на непонятном языке. В его голове эти звуки смешивались, липли к ушам, въедались, и он изнывал, пытаясь закрыться, убежать. Он видел кровь. Казалось, перед глазами всё было залито вязкой алой кровью.

Он открыл воспалённые глаза. Ослепительно яркий свет падал на его лицо из окна, где-то звонил телефон. Вовка спохватился, нашарил на тумбе мобильник и поднял трубку. Там, на той стороне его отчитывал Палыч:

– Где тебя носит, гадёныш?

– Я еду, скоро буду, – выпалил он, вскочил с кровати и, зажав телефон между плечом и ухом, стал натягивать комбинезон.

– Мы тебе уже десять раз звонили. У тебя двадцать минут. Мы на «Десятовском» кладбище. Бегом!

Палыч бросил трубку.

Вовка схватил свитер, натянул его, побежал к выходу и споткнулся обо что-то тяжёлое, накрытое одеялом. Это что-то вдруг зашевелилось, замычало, стало копошиться. Вовка в ужасе отпрянул. Из-под одеяла показалась рука. Вовка осторожно подкрался и сорвал одеяло: на полу в позе эмбриона сопел Митя.

– Тьфу, мать твою! Чуть не поседел из-за тебя.

В это мгновение Вовка припомнил всё, что было ночью, и эти воспоминания тяжёлым молотом ударили его по голове.

Митя выпрямился, потянулся и приподнялся на локти.

– Ты куда? – спросил он хриплым спросонья голосом.

– На работу!

Вовка схватил куртку и мельком увидел себя в зеркале: там был он, только взъерошенный, как пудель.

– А с тобой ещё поговорим, – пригрозил Вовка, пригладил шевелюру и выскочил в коридор.

Приехав к месту назначения, он ещё раз перезвонил Палычу, и тот матом объяснил ему, в какой части кладбища идут похороны. Подходя, он завидел пазик, пару легковых машин, катафалк и грузовую Газель ритуальной службы «Танат», а рядом, на двух табуретах уже стоял гроб, оббитый бордовым вельветом. Родственники, обступив тело пожилой женщины, прощались, а Николай Палыч и дядя Петя курили в сторонке.

– Явился – не запылился, – злобно прошипел Палыч.