Жрец Мак

Мак, медленно приближаясь и примиряюще выставив перед собой руки, попытался его купить:

– Деньги? Титул? Корабль? Чего ты хочешь?!

Сумасшедший вдруг резко развернулся лицом к принцу и отступил к самому краю обрыва.

– Хочу мира, но мне нужен ты! До следующей встречи!

Скинув капюшон и расставив руки в стороны, вор откинулся назад и полетел в пропасть…

Воришка открыл лицо лишь мгновение, Мак не сумел, не успел разглядеть его, только тёмные до плеч волосы. А ещё наследнику Харлена в самый последний миг показалось, будто глаза самоубийцы засиял золотом, подобно солнцу.

Мак подумал: «Это из-за усталости пятна перед глазами».

Подбежав к обрыву, принц увидел лишь густой лес далеко внизу. Там, среди сочных, зелёных крон в месте, куда предположительно упал вор, нечто на мгновение блеснуло тем же золотым светом, а затем, вроде бы показалось неясное движение…

«Конечно он мёртв, – подумал Мак, отступая от края, – Никто не сможет выжить, упав с такой высоты». Почему-то продолжал размышлять об этом принц: «Ещё увидимся, до следующей встречи… безумный идиот, теперь придётся спускаться вниз, проехать через половину королевства, а потом обратно.

Псих!» Мак не привык терпеть поражение, и уж, тем более, его отец не привык слышать от сына, что тот облажался. И это сейчас, когда король готовился передать корону Маку, Эн Каа явно не обрадуется вестям, что ему нёс принц. Огорченный, раздавленный Мак походкой, то и дело переходящей на бег, двинулся обратно в храм к отцу.

Его величество по-прежнему оставался всё там же в большом зале, он отполз к пьедесталу и, опираясь на него левой рукой, уселся рядом. Самый могущественный человек континента сейчас не способен даже просто самостоятельно встать на ноги, глядя на приближающегося сына.

Принц шёл один без вора, а самое главное без меча Императора. Значит, воришка сбежал, умудрился уйти, проскользнув мимо стражи и воинов ордена. Пожалуй, всё это лишнее доказательство того, что канцлера нужно назначить и вызвать в столицу сразу же по возвращению.

Эн Каа уже сейчас утратил почти всю свою власть.

«Жалкое зрелище», – беспощадно правдиво подумал король про себя и, молча, протянул сыну руку. Сейчас Эн гораздо лучше понимал своего ныне покойного отца. Жить в клетке собственного тела – страшная участь. Давным-давно Малогон Каа, подхватив чудовищную болезнь, гнил заживо, а теперь и Эн Каа сломлен и сокрушён проклятой, слишком спешащей, старостью.