Рутинёр

– Нет, – наконец ответила она и, не дав вставить ни слова, добавила: – Но я не предприняла всех должных мер, дабы эти слухи пресечь. Причины, думаю, объяснять не нужно?

Я покачал головой, не испытав особых сомнений в искренности собеседницы. Пусть сами по себе слухи были маркизе и выгодны, но вот столь радикальное обострение ситуации в итоге не могло не ударить и по ней.

– Кто-то подстрекает горожан к беспорядкам, – заметил я.

– Простецам кинули кость, они уймутся. Казней больше не будет.

– Чья идея вывезти школяров в Ренмель? Рыбака?

– Ничего-то ты не знаешь, Филипп, – устало вздохнула сеньора Белладонна. – Приказ идёт с самого верха. Чокнутого язычника списали со счетов, но, если его подельники не прибудут в столицу в целости и сохранности, полетят головы. Проклятье! Нам даже допросить их не позволили!

– С чего бы? – поразился я, поскольку подобного рода судебные процессы всегда проводились на местах.

Адалинда поморщилась.

– Солнцепоклонники зашевелились по всей империи. Жертвы во славу солнца приносили в Клиане, Стожьене, Лёгенбурге, Острихе, Миене и Бранене, но пока лишь в Риере и Ренмеле дело дошло до арестов. В столице тоже нашкодили школяры, только следствие почему-то ведём не мы.

– А кто тогда? Кабинет бдительности?

– Насколько знаю – нет. Но кто именно – не имею ни малейшего представления.

– Занятно, – хмыкнул я, перестал вышагивать по кабинету и, наконец, опустился в кресло.

– Излагай, – разрешила сеньора Белладонна.

Я протянул маркизе полученный от Уве листок и пояснил:

– Есть возможность получить документы на одно из этих имён?

Адалинда внимательно изучила записи и позволила себе понимающую улыбку.

– Марта! – озвучила она фигурировавшее там во всех строчках имя. – Какие у тебя планы на эту девчонку?

– Кальворт, – односложно ответил я.

– Достойно, – одобрила сеньора Белладонна моё намерение устроить Марту в один из наиболее известных и престижных университетов империи.

– Очень меня обяжешь.

– Брось, Филипп! Для чего ещё нужны друзья?

Без стука распахнулась дверь, Микаэль прошествовал к столу и выставил на него оплетённую соломой глиняную бутыль, после отошёл к буфету за бокалами и штопором.