Ренегат

– Чистое разорение… – простонал слуга, заметив лавку братства святого Луки.

Старый прохвост знал меня как облупленного, но на этот раз волновался он напрасно. Я лишь сжал в руке четки и покачал головой:

– Как-нибудь в другой раз.

Путь нам предстоял неблизкий, и сорить деньгами не стоило. Меньше всего мне хотелось спать на соломе в общих залах и трястись на попутных телегах. Да еще придется наверстывать потерянный день, а это тоже деньги – серебряные кругляши с гербами вольных городов и гордыми ликами монарших особ.

– Слава тебе, Вседержитель! – воздел руки к небу Кован, поймал мой неодобрительный взгляд и сразу перестал юродствовать. И даже попытался спрятать довольную улыбку, пусть и безуспешно.

– Идем! – позвал я слугу. – И брось скалиться, не то передумаю и загляну к добрым братьям!

Угроза подействовала, Хорхе цокнул языком, посильнее натянул капюшон и поспешил вслед за мной.

На въезде в город просил подаяние одетый в рубище монах, я кинул в его кружку пфенниг и заработал очередной недовольный взгляд слуги.

– Вот еще, кормить бездельников… – пробурчал Кован себе под нос с таким видом, будто медяк вынули из его собственного кармана.

Я пропустил ворчание слуги мимо ушей. Несмотря ни на что, настроение было приподнятым. Только теперь пришло понимание, что в очередной раз умудрился обмануть смерть. А мог ведь и остаться на обочине лесной дороги или того хуже – истечь кровью на жертвенной плите.

«По ногам! Сам в круг ляжешь!»

Окрик кучера пробежался по спине колючими мурашками, и я заставил себя выкинуть его из головы.

Пока шли до почтовой станции, низкие облака разродились мокрым снегом, на постоялый двор вернулись облепленными им с головы до ног, промокшими и озябшими.

– Ну и погодку послал Вседержитель! – всплеснул руками хозяин.

Я наставил на него указательный палец и грозно произнес:

– Не поминай всуе имени божьего!

Лысого живчика аж перекосило.

Мы прошли в комнату, Хорхе подкинул в очаг пару поленьев и рассмеялся:

– Еще немного, и он сам нам приплатит, лишь бы съехали!

– Ты недооцениваешь человеческую жадность и переоцениваешь глупость, – ответил я, стягивая сапоги и кидая их один за другим у порога.

– Сложно переоценить человеческую глупость, – покачал головой Кован, взял мой плащ и повесил его на прибитую к стене вешалку.

– Сходи договорись насчет ужина, – попросил я. – И насчет одежды справься.