Ренегат

Слуга кивнул и вышел в коридор, а я осторожно пригубил глинтвейн и, хоть меда явно пожалели, получил ни с чем не сравнимое удовольствие.

Хорошо!

Вода в тазу уже начала остывать, когда наконец вернулся Хорхе.

– Все сделают, – оповестил он меня.

– Дай полотенце, – попросил я.

Кован выполнил распоряжение, заодно разлил по кружкам остатки глинтвейна. Я отказался от второй порции подогретого со специями вина и принялся растирать ноги полотенцем. В голове приятно шумело, но вино оказалось неожиданно крепким, и перебарщивать с выпивкой не стоило.

Хорхе Кован отыскал в дорожном сундуке пару коротких, едва достававших до колен теплых чулок, затем кинул на пол домашние тапки и лишь после этого с чувством выполненного долга приложился к глиняной кружке; одним махом влил в себя ее содержимое и взял следующую. Темные глаза заблестели, но это ни о чем не говорило: Хорхе прекрасно соображал и после пары кувшинов подобного пойла.

Я натянул на распаренные ноги чулки, передвинулся поближе к жаровне и скинул с плеч одеяло. Холод отступил, где-то внутри начинал разгораться огонь.

Все как всегда. Все как всегда…

Пальцы левой руки бездумно перебирали зерна четок, и понемногу боль стихла, отступила и спряталась в ожидании, когда ей будет позволено вернуться обратно. Не дождется. Не сегодня – точно…

Вновь распахнулась дверь – стучаться здесь вообще не в правилах, как я погляжу! – и к нам заглянул давешний таможенный капрал, краснощекий и круглолицый, за его спиной маячил молодой вихрастый паренек в форменном плаще магистратского служащего.

– Сеньор… – неуверенно выдавил из себя служивый.

– Магистр! – одернул его Кован.

– Магистр, – поправился капрал. – Могу я взглянуть на ваши документы?

– Покажи, – распорядился я, и Хорхе передал толстяку подорожную и свидетельство университета Браненбурга о получении степени лиценциата свободных искусств.

Таможенник долго-долго изучал бумаги, затем сунул их спутнику и откашлялся.

– Надо все запрото… протоко… – Он сбился на сложном слове и махнул рукой. – Записать все надо. Все, как было!

Паренек протиснулся мимо капрала, передвинул единственный в комнате табурет к широкому подоконнику и принялся раскладывать на нем письменные принадлежности.