Антиваксеры. Книга 1. Грустный праздник

– Скажите, Артем? – внезапно вклинился Беккер в разговор, – а чем Бабушкин занимался в редакции?

– Да в последнее время ничем, – развел тот руками, – сидел в кабинете, и подписывал в печать Зарю.

Кроме Ракитина и Соловьева, никому из присутствующих не было известно об отстранении главного редактора от руководства газетой, поэтому Артем не стал развивать свою мысль дальше.

– Интересно. А он писал статьи, проводил планерки, совещания с персоналом? – спросил Сан Саныч.

– Нет.

– В таком случае, кто может заметить его отсутствие в редакции?

– Не знаю даже, – Ракитин пожал плечами, – если только охранники, да я.

– Насколько я помню, он ведь жил один? Ни жены, ни детей у него нет?

– Любовницы завалящей, и той не завел, – наябедничал Котов, которого никто не спрашивал.

Прокурор если и заподозрил какую-то недосказанность в словах о странном безделье Бабушкина, то оставил свои мысли при себе, кивнул, показывая, что допрос свидетеля окончен, и замолчал, а спор разгорелся с новой силой.

– А зачем нам сейчас чего-то решать? – сказал он, – давайте пока просто выждем время, а там видно будет.

– А затем, дорогой Сан Саныч, что Бабушкина через два дня надо тайно или явно, но хоронить, ведь мертвый человек имеет свойство портиться, – язвительно сказал Соловьев.

– И мертвая ягода тоже имеет свойство портиться, – согласился Беккер.

Все присутствующие замолчали.

– Вы не представляете, сколько моя бабка садит смородины, – невозмутимо продолжил прокурор, – мы с ней и варенье варили, и бражку ставили, лишь бы не пропадала зря, а ее все больше и больше! Я со старухой и по-хорошему, и по-плохому, хотел уже выкорчевать половину кустов, так она ни в какую! Ну тогда я и купил морозильную камеру. Бабка завалит ее смородиной, а я приду со службы, зачерпну ягодки стакан и в кресло… сижу хрумкаю вместо мороженого, хоть и не люблю я такую кислятину… Но зато мир в семье сохраняется, а это ведь самое главное!

Все присутствующие продолжали молчать.

– У Вас же есть морозильная камера в судебно-медицинском отделении, – обратился Беккер к главному врачу городской больницы, тоже участнику совещания, – какая в ней температура?

– Минус двадцать два, – ответил тот.

– Даже ниже, чем в моей, у меня всего-то восемнадцать! Вот и засуньте туда Андрея Николаевича. Вскрытие пока не делайте.