Всё исправить

Повествование, правда, сильно смахивало на пересказ какого-то триллера, но что делать… Не зря Володька окрестил ее «злобной реальностью», ой, не зря…

И вновь перед внутренним взором возникло видение – тоненькая фигурка осторожно перепрыгивает через лужу, входит в арку… Алексей, прервав разговор, стремительно направился в спальню, откуда была видна та самая арка. Он подошел к окну как раз в тот момент, когда фигурка выходила из арочного проема. Юлька… Юленька…

– Ты чего, Леша? – непонимающе хлопала глазами Вера Николаевна.

– Да так… Не обращайте внимания, теть Вера. Вспомнил, да. О чем мы, то бишь? А, про коммунальные услуги… Не услуги это, теть Вера, ясак. Ну, как во времена монголо-татар брали, просто так.

Звонок в прихожей затренькал часто и нетерпеливо – как обычно, Юля не ограничилась однократным нажатием на кнопку.

– Ну здравствуй… – карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко.

– Устала?

– Немножко…

Она змейкой выскользнула из дубленки – несмотря на конец марта, не рисковала покуда одеваться в пальто, бронхит никому не нужен – скинула ботики, прошла на кухню.

– Здрасьте, теть Вера. Дядь Сережа…

– Здравствуй, Юленька, здравствуй.

Рассаживались за столом неторопливо. Вчетвером на кухне было тесновато, но так уж устроен русский человек – в тесноте привычно ему, главное, чтобы не в обиде.

– Сороковины скоро, – внезапно сказал Сергей Михайлович. – Где будем?..

Пауза.

– У нас, – вздохнула Юля. – Где же еще? Вот там, в зале, и стол поставим.

Она выставила перед собой ладошку, предупреждая вопросы и возражения.

– Только спасибо не говорите, дядь Сережа. И вы, теть Вера. Спасибо нам не за что. Был бы жив Володька… тогда имело бы смысл.

– А тогда никто ничего и не знал бы, – медленно проговорил Сергей Михайлович. – У меня отец, как помните, на фронт не молоденьким попал, я уже в школу ходил… Рассказывал одну историю. Ехали они, значит, к линии фронта, и уже под Ельней где-то развернули вдруг их, и полным ходом назад.