Анна

Я пошарился по внутренним полкам стола, тумбам, но находил лишь какие-то книги, либо рукописные записи, даты на которых были крайне далёкими от нынешних лет, вероятно хранились здесь по много десятков лет и никто даже не удосужился их выкинуть, а быть может для кого-то они представляли какую-то особую значимость и именно поэтому их никто не трогал, но бегло пробежавшись по строкам ровного и весьма красивого, фигурного текста я не нашёл ничего важного, что могло бы помочь нам с выживанием. Вдруг, краем глаза я заметил старый небольшой холодильник, поэтому просто откинув рукописи в сторону я подошёл к холодильнику и открыл его, существенно ничего особенного там не было, лишь стеклянная банка с молоком, которое по всей видимости ещё было свежее и его было больше половины в банке, а также несколько заветренных и слегка сморщившихся яблок, всё это скудное содержимое холодильника я достал и вынес из ординаторской.

– Это всё, что мне удалось найти, отсюда вынесли буквально всё, предварительно перебив всех постояльцев, – ответил я уверенным голосом и поставив руки на пояс, смотря то на Ника, то на Макса, которые уже были собраны и с недоверием смотрели друг на друга, так что я отчасти даже своей репликой спас это неловкое положение и эту комичную паузу между Ником, который или боялся или же напротив был не рад присутствию здесь Макса, а тот же в свою очередь с пренебрежением и горделивость смотрел на него.

– Я в столовой видел стаканы, сейчас принесу, не особо хочется пить молоко из горла, – ответил Ник, взглянув сначала на меня, а потом многозначительно на Макса, тем самым давая понять, что его реплика в первую очередь касалась именно Макса. Спустя буквально минуту он вернулся с тремя стаканами и целым пакетом столовых приборов, ложек и вилок, – Это я возьму, нам пригодится, – ответил он, поставив стаканы на стол, а пакет с приборами положил в нагрудный карман своего пиджака.

– Что ж, Хирург, разливайте, – с неким почтением и богемностью в голосе, будто это было не молоко, а какое-то коллекционное и дорогое алкогольное пойло, проговорил Макс. Я с лёгкой усмешкой посмотрел на него, а затем на Ника, который с трудом сдерживал выражение лица, которое рисовало эмоции злорадства.