Дом Живых

Но театры на пути духовного служения встречаются нечасто… О, вот и мой корабль! Благодарю вас, господин Полчек, вы были очень добры ко мне. Я не забуду вас в молитвах Вечне Нашёптанной.

– Счастливого пути, Завирушка, лёгкого служения. Один вопрос, на прощание: что вы помните о своих родителях?

– Ничего, совсем. Птахи меня нашли меня на берегу, мокрой и замерзшей, мне было на вид лет пять, и я ничего не помнила, даже своего имени.

– А какие-нибудь воспоминания из детства?

– Только монастырские. Я почему-то очень боялась темноты, и настоятельница всегда ставила мне в комнату толстую свечу из тюленьего жира.

– Именно свечу, не магический светильник?

– Да, представляете? Только мне, у остальных послушниц были шары иллюзорного света. Шары дешевле свечей, но только если послушницы заряжают их сами. А я не могла, у меня совсем нет способностей, даже самых крошечных.

– Странно для птахи, – заметил Полчек.

– Ага. Девочки даже думали, что я притворяюсь.

– И ты не зажгла?

– Нет. Я так испугалась, что визжала, как резаная! А потом грохнулась в обморок.

– Бедная девочка, – посочувствовал Полчек.

– Когда очнулась, мне рассказали, что, пока я валялась, в монастыре погасли все светильники. Представляете?

– Серьёзно? Погасли светильники? – голос Полчека внезапно стал жёстким, его рука потащила из шевелюры крупную бирюзовую бусину, но девушка так увлеклась рассказом, что ничего не заметила.

– Все до единого! – рассмеялась она. – И потом два часа никто не мог их зажечь, даже настоятельница! Я думаю, это Вечна сделала, чтобы научить их не пугать маленьких! Я тогда решила, что вырасту и стану птахой, чтобы её отблагодарить.

– Обязательно станешь, – тихо говорит Полчек, – но не в этот раз…

Его тонкие, но сильные пальцы давят в пыль бусину, и некоторые причины меняются местами со следствиями, некоторые события происходят не в том порядке, в каком собирались, а на нити времени возникает маленький, почти незаметный узелок.

– Мой корабль! – в отчаянии вскричала Завирушка. – Он уходит!

Неуклюжий, но вместительный двухкорпусной орденской паром медленно отваливает от пирса, влекомый буксиром кованых, и команда уже ставит паруса на центральных мачтах.

– Кажется, ты всё-таки опоздала, – сочувственно говорит Полчек. – Паромы никого не ждут.