Дом Живых

***

– Господин, ваш кофий!

– Надо говорить «ваш кофе», Франциско, – безнадёжным тоном напоминает Полчек.

Эта фраза заменяет им «Доброе утро» все те годы, которые престарелый гоблин служит дворецким в Доме Кай. Ежедневный ритуал, включающий в себя такое же ежедневное игнорирование.

Франциско Шнобель Пятый обладает безупречно развитым навыком выборочной глухоты, несмотря на огромные буро-зелёные уши, торчащие из-под засаленного белого паричка, держащегося на лысой шишковатой голове каким-то чудом.

Он с поклоном ставит чашку на резной столик рядом с хозяйским креслом и недовольно щурится на цветные, прошедшие через витраж кабинета лучи солнца. Наряженный в пыльный сюртук и короткие штанишки дворецкий ухитряется принять величественный вид, застыв рядом с номинальным главой официально несуществующего Дома.

Полчек отхлёбывает кофе и кривится.

– Франциско!

– Да, господин?

– Ты опять насыпал в кофе соль вместо сахара.

– Как было мне завещано отцом, – строго отвечает гоблин, – Франциско Шнобелем Четвёртым, в кофий следует класть две ложки белого порошка из второй банки слева.

Таков рецепт, господин, и он исполнен в точности.

– Франциско.

– Да, господин.

– В моём проклятом кофе проклятая соль. Клянусь клоакой нефилима, если это повторится ещё раз, я запихаю её тебе в глотку вместе с банкой!

– Рецепт исполнен в точности, господин, – отвечает ничуть не испуганный гоблин.

– Франциско!

– Да, господин.

– Ты опять без очков? – констатирует очевидное Полчек.

 – Услуги оптомеханика обошлись мне недёшево. Особенно с учётом доплаты за стресс. Ты чуть не откусил палец кобольду-оптометристу.

– Мне не нужны очки, господин. Я вовсе не стар и надеюсь служить вам ещё долгие годы, – Франциско кланяется, в последний момент поймав падающий с головы паричок. – А кобольды – зловредные твари, и нечего им тянуть свои грязные конечности к глазам честного гоблина! Уверен, они специально проникают по ночам на кухни и переставляют баночки с порошками, чтобы люди покупали их лживые стекла.

«Почему я это терплю?» – привычно думает Полчек, отхлёбывая солёный кофе.

Можно отправить гоблина сварить новый, можно пойти и сварить самому. Правда, после этого Франциско будет месяц ходить воплощённой укоризной, каждым жестом демонстрируя, как он оскорблён недоверием.

«В конце концов, ему уже под тридцать, – в очередной раз напоминает себе Полчек, – для гоблина это глубокая старость.