Селенит

Земля мне совершенно не интересна. Я не понимаю тех чудаков, что летают на нее. Двести лет назад все было по-другому. Опаснее было слетать сюда, на Луну. Теперь же только здесь мы и нашли спасение. Земля отравлена и обезвожена. По ней кочуют племена, своей жестокостью давно переплюнувшие древних варваров. Города ветшают и разрушаются. Не думай, что те картинки, что так крепко сидят в твоей голове, соответствуют той реальности, что сейчас царит на Земле!

Он сделал паузу, давая мне возможность, осознать сказанное им.

Затем продолжил, все так же, не поднимая опущенных глаз от стола, за которым мы сидели.

– И не вздумай туда лететь! Чтобы больше никто и никогда не произносил в этом доме слово «Земля»! Не забывай, что твоя родина Луна.

– Свою родину я не забуду, какой бы она ни стала, – сказав это, я посмотрел на отца.

Он понял, что это были слова, касающиеся его, не желавшего даже слышать о своей родной планете. Земля для него ограничивалась родительским домом, суживаясь до рамок одной фотографии.

– Почему ты так не любишь Землю? – спросил я. – Ты родился на ней и прожил пятнадцать лет! Я понимаю, что это было давно, но ты наверняка помнишь вкус натурального воздуха, ты знаешь, как выглядит Солнце через атмосферу.

– Мне было всего пятнадцать, то, что помнил, давно забыл, – спокойно повторил отец. – Поверь, я полюбил этот искусственный мир, в котором вырос, встретил твою мать. В этом искусственном мире появился на свет ты, живой и настоящий.

И раз зашел разговор о Земле, отвечу тебе – к Земле я абсолютно равнодушен. Мне плевать, что там происходит. Мне важно, что у нас дома все хорошо и мы далеки от всех этих проблем. Не моя вина, что мы тут, а они там.

– Тем более что пора ужинать! – Дипломатично закругляя тему, объявила мать, не проронившая ни слова во время нашего разговора. За ужином напряжение понемногу спало. Мы отвлеклись на текущие дела нашей размеренной жизни.

Оставшись один на один с брошенным городом, в пустом небоскребе, я начал переосмысливать миссию на свою прародину, целью которой было сделать больше фотографий, потому что каждая из них будет стоить немалых денег.

Но теперь в моих глазах она наполнялась новым, глубоким смыслом.

Я ничего не вижу. Не видит и мой объектив. Он просит вспышки, но ее использование сейчас просто недопустимо. Я боюсь незваных гостей больше, чем пустого, мертвого города, наполненного когда-то жизнью.