Патоген Вечности

Минуя просторный зал, где собиралась местная знать и устраивались приемы правителей других стран, Эметей, с бесконечным восторгом рассматривал колонны с изображением богов и предыдущих правителей, стены с причудливым растительным орнаментом. Один из двух слуг, шествующих последними, осторожно задел рукой плечо Атланта, пришлось пройти дальше. Пройдя в небольшую комнату, застеленную коврами, он обернулся на легкий стук закрываемых дверей.

– Ты хочешь сказать, что обряд возможен только для представителя народа Кархат? – Аменхотеп занял накрытое ковром ложе, обустроенное на небольшом возвышении.

– Инициация возможна для любого человека, обладающего сильным духом, крепким здоровьем и природной силой. – Сообщил Атлант, когда с разрешения правителя тоже устроился на ковре, покрывающим ложе в паре метров от фараона.

– Я происхожу из царского рода, наделенного божественным духом, – принялся рассуждать Аменхотеп, – и уверен, что великие боги сохранят мое здоровье и силы на долгие годы для правления моим государством.

– Прости меня, мой царь, за некоторую недосказанность, но я хотел услышать, то, что ты только что сказал. – Эметей приподнялся на колени. – Перед тем, как перейти и приступить к процедуре инициализации, я должен рассказать тебе об опасности, стоящей за этими талантами.

– Опасности? – Поразился царь, вскочивший с места, несмотря на свой вышесреднего рост для Египта, стоящий на коленях Атлант возвышался над ним.

– Если ты, мой господин, испытываешь сомнения, то предлагаю отложить наше обсуждение о процедуре на более позднее время.

– Да у меня есть мечты, ты прав. – Фараон задумался на несколько минут. – Я решился на ряд реформ, но для этого мне нужны твои таланты, поэтому меня не остановят никакие опасности, связанные с инициацией.

Эметей поднялся с колен, его лицо оставалось непроницаемым, хотя внутри себя он ощущал нарастающее ликование. Царь Египта ему доверился за столь короткий на удивление период. Аменхотеп прошел к резному с позолотой креслу, потребовал от слуги вина, предложил своему другу, но Атлант отрицательно покачал головой. Эметей вновь расположился на коленях напротив повелителя, находящегося в глубоких раздумьях, и смотрел ему открыто в глаза.