Исчезая с рассветом

После, они окружали себя сухими ветками, привезенными с собой или собранными в рощицах по пути, и разжигали в поле полукружие защитных костров. Как правило, подобных мер предосторожности хватало для того, чтобы чувствовать себя в хрупкой безопасности, но в каждом третьем караване все равно находились сумасбродные, нерадивые или просто невезучие люди, жизнь которых рано или поздно оказывалась в распоряжении противоядия из горного подснежника.

Караван Барда ничем не отличался от себе подобных. Насколько было известно музыканту, у всех его спутников имелась своя доза антидота – перед отправлением каждый позаботился о том, чтобы приобрести у местных знахарей хотя бы один мешочек драгоценного порошка.

Первые три дня недельного путешествия не ознаменовались происшествиями. Настороженная обыденность хождения по тракту давала о себе знать – люди со временем уставали вслушиваться в каждый шорох, разговоры становились все оживленнее, и рутина вступала в свои права.

Бард стремительно умудрился стать своим среди путешественников, ни с кем особенно не сближаясь и узнавая о других несравненно больше, чем рассказывал о себе.

– Скажи-ка мне, Ханси, – спрашивал Бард у капитана наемников на дневном привале в первый день их странствия. – Так кто же наша таинственная спутница, что не показывается из своего вагончика с самого отъезда?

– Вы менестрели ни одной юбки не пропускаете, – отмахнулся тот, кого звали Ханси, смугловатый и немного грузный мужчина среднего возраста и неясного происхождения.

 – Я здесь не дольше твоего, Бард. Откуда мне знать, что это за важная особа?

– Видимо, дама действительно не из простых, – Бард кивнул в сторону угрюмого вида сухонького мужчины преклонных лет, сновавшего между вагонами с брезгливо-возмущенной физиономией. – Чванливости ее слуги хватит и на тысячу королей.

Ханси скривился.

– У хороших господ таких слуг не бывает, уж поверь старому воину.

– Необщительный? – понимающе покивал Бард.

– Необщительный? – оскалился Ханси.

 – Да он ведет себя так, как будто его госпожа – наместница всех богов на земле, а сам он – как минимум ее правая рука. Хочешь, чтобы путешествие прошло гладко – уважай караван. А этот сушеный стручок как будто бы первый раз в жизни вышел на улицу из своих золотых чертогов и теперь морщит от всего носик. Госпожа и вовсе, бьюсь об заклад, не вынесла смрада открытого поля и теперь приходит в себя в благоуханной тишине своей кабинки.

Бард покачал головой.