Див

Более того, сейчас оно, это глубинное чувство, ощущалось на кончиках пальцев. Кошмарный Принц… На взгляд Виктора Ильича, дурацкое прозвище для писателя. Аналогия с Королём ужасов понятна, но звучит как-то всё-таки по-дурацки. Даже на английский манер не то, Виктор Ильич гуглил: «Prince of nightmare» и «King of horror». Принц, блин… Виктор Ильич посмотрел на стол, на листки бумаги, на стальную ручку. И сел за стол.

2

Сони едут до конечной.

3

Конечно, он ожидал больше, чем надеялся. Ожидал, что на него снизойдёт озарение, что он вдруг поймёт или хотя бы получит подсказку, вектор, в каком направлении думать… Но то, что произошло, обескуражило.

Виктор Ильич ещё раз прочитал фразу. «Сони едут до конечной». Нелепица какая-то… но что-то в ней есть. Что-то очень знакомое, вертящееся на языке. Склерозом Виктор Ильич не страдал, но вспомнить не получалось, сколько ни тёр нахмуренный лоб. Он знал, что вспомнит, всегда вспоминал. Недавно вспоминал, как зовут Алексея Баталова и не вспомнил, пока не отвлёкся убежавшим из турки кофе.

Так бывает, досадно только, что вспомнить-то хотелось немедленно.

Виктора Ильича отвлекла новая мысль, от которой по хребту пробежал омерзительный холодок, а на висках выступили бисеринки липкого пота. Он не помнит, как писал фразу! Он помнит, как задумался, он помнит, как сел за стол, но он не помнит, как брал в руку «Waterman». А колпачок с ручки снят. И фраза…

– Сони едут до конечной, – вслух повторил Виктор Ильич.

Он посмотрел на полки над столом с книгами Александра Клинова.

Может быть, это название одного из романов? Виктор Ильич пробежался по корешкам томов, но нет, ни одно название и близко не подходит. «Сони едут до конечной» – из иной оперы, и это сейчас заботит меньше всего. Вопрос ставится иначе: как он умудрился написать то, о чём не помнит?

– И зачем? – хрипло спросил Виктор Ильич у металлических египетских кошек.

Вернулся к листку со странной фразой, выведенной каллиграфическим почерком со слишком уж правильными округлостями букв.

Смотритель писал так разве что в первом классе в специальной тетрадке для правописания. Его буквы всегда заострены и завалены на левый бок, а последние лет десять, когда пальцы скрючило артритом, и вовсе выплясывают дерганые вензеля.

Виктор Ильич порывисто встал. Он всегда всё держал под контролем, или, как минимум, тешил себя мыслью, что всё под контролем. Но фраза, только что выведенная на листке бумаги, сводила к нулю всякое представление о нём.