Эльфийский оливье: Новогодние сказки, стихи и рассказы

Полностью человеческая девочка. Никакого Дара. И, наверное, никакой тяги к тайнам Вселенной. Кория, отвергнув силы, полностью обделила оными и своё потомство.

И славно. Так лучше для всех. Лёгкое огорчение возникло и заткнулось, освободив место мрачному ликованию. Теперь ей здесь делать было нечего.

Колдунья уже хотела сообщить дровосеку, что уезжает, но случилось нечто невиданное. Девочка, закончив приветствовать отца, вдруг развернулась к Гиссии и уставилась ей прямо в лицо:

– Бабушка? – с любопытством спросила она.

Гиссию перекорёжило от этого слова и доверчивой интонации. Ещё никто не смел её так называть! Хотя старость и добралась до ведьмы слишком быстро за годы горя и разлуки с собственным вырванным сердцем.

Ксанап побелел, увидев выражение лица Гиссии. Девочка, впрочем, проявляла чудеса дружелюбия.

– Папа сказал, что ты приедешь, чтобы отпраздновать, – улыбнулась та. – И привезёшь подарки. Ты ведь привезла, правда?

– Какая резвая, – усмехнулась колдунья.

– Я хочу подарок именно от тебя. Я-то тебе уже сделала, – девочка засуетилась и полезла в сумочку на поясе.

В руки Гиссии была торжественно вручена сшитая из сена кукла. В симпатичном платьишке. С волосами из конского хвоста. Ведьма не поверила своим глазам. Точно такая же кукла, каких она делала дочери. Мощный магический оберег, если вместо волос коня взять единорожьи, а сено облить водой, настоявшейся на серебре.

– Кто тебя научил? – тихо спросила она.

– Папа. А его мама научила. Он обещал, что будет постоянно делать их для меня. Но я уже научилась плести лучше, чем выходит у него.

Гиссия присела перед девочкой, внимательно всматриваясь в улыбчивое личико. Ей вдруг стало понятно, отчего один вид последней причинял такую боль с первой секунды. Такой же маленький силуэт встречал её, когда она возвращалась в замок после долгой разлуки. Такие же ножки когда-то бежали к ней навстречу от ручья после прогулок. Такие же ручки аккуратно делали кукол из редких материалов, которые им с любовью жертвовались.

Девочка смотрела на Гиссию глазами дочери. Теми же большими и фиалковыми. Радостными, не затуманенными ещё безумной идеей прожить остаток в глуши. Глазами её Кории, которых она давно не видела. Глазами её Кории, за потерю которой она себя все эти годы винила – глубоко внутри.

Девочка протянула руку и прикоснулась к лицу Гиссии. Взгляд той сразу затуманился и расфокусировался.