Тернии реинкарнатов. Часть 1

Под действием давления пара перекладина начинала дергаться, а болты с гайками биться о металлическую пластину. Раньше Анне показалось бы диким пользоваться таким грубым приспособлением. Но в этой новой для нее жизни такое устройство было в порядке вещей.

На тумбочке у кровати находился специальный раструб.

– Кого там черти носят? – хриплым голосом бросила в него Анна Каренина.

– Это я, Ванюша, – робот-извозчик обладал ангельским, хотя и несколько скрипучим голоском.

– Что случилось?

– Мокруха-с.

Раньше, в Санкт-Петербурге, Анна не сталкивалась с криминальным миром, но здесь, в Шой-Сити, она была детективом 1-го ранга, и смерть в разных своих проявлениях стала для нее привычным делом.

Мокруха творилась и с погодой. Дождь монотонно сек улицы фантасмагоричного города, столь не похожего на милый сердцу Санкт-Петербург, мириадами бесконечных жестких штрихов.

Покидая скромное жилище и выходя в ночь, Анна поплотнее укуталась в прорезиненный черный плащ.

Ванюша уставился на нее большими лучезарно-вылупленными фиолетовыми глазами.

За такой дурашливый лучистый взгляд в Шой-Сити могли и серьезного пинка дать. Людям. Но какой смысл чухонить робота?

Зябко передернув плечами, Анна попыталась удобнее устроиться на заднем сиденье паромобиля. Робот надавил на педаль газа. Затарахтев, машина тронулась с места, выбросив облако густого черного дыма с запахом еловых дров.

Пока Ванюша деловито и любовно управлял агрегатом, Каренина откинулась на спинку сиденья, устало прикрыла глаза.

Мало того, что ее всю ночь терзали жуткие сновидения, так еще ни свет, ни заря вытащили из постели.

Что там еще приключилось? Кого убили?

Фрагмент 2

Погода за окном навевала тоску. Кажется, Анна задремала. Перед глазами возник бальный зал, залитый светом множества свечей. Вдоль стен – скопление великосветского народа. В центре зала ее, словно пушинку, кружил в ритме вальса мужчина. Пренебрегая всеми нормами приличий, он страстно прижимал партнершу к себе, будто самую большую драгоценность на свете.

Как ни старалась Анна, она не могла рассмотреть его лица. Но все растревоженные чувства кричали, что это граф Алексей Вронский.

Возлюбленный и отвратительный… Она не хотела больше быть той Анной. Мягкой, нежной, беспомощной, зависимой от мужской воли, от общественной морали. Не хотела более терпеть в своей жизни фальшь и лицемерие, царившие в том Санкт-Петербурге, в той далекой действительности, которой у нее уже нет и никогда не будет.