Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей

Под солнцем заблестел красивый южный загар на идеально ровной коже без единого шрама. Азарь плюхнулся в воду, подняв брызги, и на какой-то миг скрылся под ней. Через миг он вынырнул и грустно улыбнулся.

– Ты умер? – тихо спросил Азарь.

Альхазред несколько раз кивнул. Он всё так же с прищуром смотрел на закат и улыбался. Улыбался совсем как человек, который впервые в жизни видит такую красоту.

– Я впервые в жизни вижу такую красоту, – сказал некромант. – Особенности наших организмов не позволяют яфегам находиться под прямыми лучами, а тем более смотреть на солнце.

Азарь пропустил это мимо ушей.

– Ты мёртв, но мы здесь вдвоём, значит, я тоже?..

Альхазред повернулся и серьёзно посмотрел на него.

– А сам ты как думаешь?

Азарь хотел ответить, но очередная волна ударила его прямо в лицо, и ересиарх, наглотавшись воды, принялся отплёвываться.

– Я труп, Азарь, ты понимаешь, что это значит?

Азарь откашлялся и схватился за голову.

– На Безымянную весь напали! Остальные…

– Тоже мертвы.

– Но это значит…

– Что «разрыв» больше некому сдерживать.

Море приобрело красивый розоватый оттенок. Чайки смолкли. Солнце за горизонтом пылало на последнем издыхании. Запахло жареным.

* * *

Стояло раннее утро. В лагере царила суета. Животные тревожно ревели в загонах, а люди поспешно сворачивали своё добро. Акробат Бурян заливал водой костры, заворачивал головокружительные кульбиты и тулупы, строил глазки девушкам – и умудрялся проделывать всё это одновременно. Нежные и гибкие, как лоза, акробатки Забава, Веселина и Сластолина проверяли, насколько крепко поклажа привязана к фургону.

Они двигались так изящно и грациозно, что просто глаз не оторвать. Метатели ножей Ферко и Гудко поили лошадей. Четверо скоморохов – Гвидарь, Синяк, Дерищан по кличке Дрищ Ян и тоненькая златокудрая Гасава – сновали туда-сюда, тоже занятые чем-то донельзя важным, но чёрт их разбери – чем. Остальные балаганные артисты рассовывали по кожаным мешкам недоеденную снедь, украдкой отправляя какой-нибудь лакомый кусок себе в рот.

Силач Достослав, что жонглировал пудовыми гирями и рвал аршинные цепи движением плеча, отдыхал в теньке, положив руки под голову. С видом крайней задумчивости он жевал травинку, и, наверное, поэтому его никто не отваживался побеспокоить.

Все эти люди были потомственными артистами и не ведали иной жизни, кроме кочевой. Своего очага они не знали. Вернее, их очагом всегда был лесной костёр, а родной крышей – плотная накидка фургона.