Крылья нетопыря. Часть I. Сон разума

Ну а что с того? Через минуту ты умрёшь, а я смогу доложить руководству, чтобы дознались о цели пребывания ересиарха в Храмовых скалах. Своей честностью ты сослужил мне отличную службу.

Рив улыбался.

– Вся твоя атака не имела никакого смысла. Всех твоих сообщников скоро перебьют, а ересиарха завтра сожгут у позорного столба. Ты пришёл отомстить за свою русалку? Как тебе вообще могло прийти в голову, что ты сможешь победить меня! Жреца Храмовых скал! Не тебе – недоумку бросать мне вызов!

– И тем не менее, ты со мной дрался.

Рив по-прежнему улыбался и казался счастливее всех смертных.

Жрец брезгливо плюнул и поспешил в сторону главного храма. Он старался не обращать внимания на происходящую вокруг сутолоку, избегая прямых столкновений и драк, чтобы скорее донести Синоду слова рива относительного того, что Азарь сам хотел находиться здесь. Наверняка, это в корне меняло дело.

– А там, глядишь, и место в Синоде дадут, – вслух произнёс жрец и на секунду мечтательно посмотрел на небо.

Белый луч рытника расчертил небо, озарив округу как днём, что отрезвило храмовника, и жрец прибавил шагу.

Снова белая вспышка, и у жреца на миг потемнело в глазах. В ушах звенело. Храмовник мотнул головой и пошёл, но ноги сделались как будто ватными. Каждое движение давалось всё труднее.

Кругом суетились и бежали люди. Их преследовали чудовища. Над головой рвались молнии, туда-сюда сновали безжалостные крылатые твари. По скользкой от крови брусчатке невозможно было идти.

Худой отрок в холщовом рубище врезался в жреца и сбил его с ног.

Не разбираясь, что к чему, мальчишка тут же поднялся и опрометью бросился прочь. Ему вслед похрюкивая, неслись три рогатых, поросших густой чёрной шерстью шуликуна. Бежали так быстро, что из-под их мощных копыт сыпали искры.

Жрец тщетно пытался встать. Перед глазами всё плыло. Силясь подняться, он случайно взглянул на свою руку. Укус рива. Глубокий. Позеленевшие края раны и уже образовавшийся гной. В памяти воскрес образ Стародума, который пьёт из бурдюка загадочную жидкость.

Жрец в отчаянии заревел. Бросив оставшиеся силы, он через трупы и бьющиеся в агонии конечности пополз к главному храму, бормоча лишь одно слово: «Противоядие!»

Но его никто не слышал. А спустя несколько мгновений его втоптали в грязь и мясо сотни босых и обутых ног, лап и копыт. Погибая под ударами бегущих ног, захлёбываясь в крови и ошмётках чьих-то тел, он всё тянул руку к Храму и повторял: «Противоядие! Противо-ядие…»

А потом затих.