Крылья нетопыря. Часть I. Сон разума

Наконец, монах остановился и прошипел на ухо Стародуму:

– За этим поворотом лестница, она ведёт к воротам.

Рив снова гадко усмехнулся.

А потом, зажав монашеку рот, несколько раз пырнул ножом в живот.

– Предательство – это грех.

Через мгновение меч Стародума уже свистел у самых ворот детинца.

Стычка длилась недолго. Застигнутые ударом в спину, монахи не сразу поняли, что делать. А когда разобрались, было поздно.

Мгновение спустя, сонмы чудовищ ринулись на святые площади в распахнутые ворота.

Рив долго стоял, лично наблюдая, как его армия прорывается в святая святых мира Горнего. Потом рива нашёл чуд, что был при нём рулевым, и они вместе ступили на скользкую от крови брусчатку центральной площади.

Здесь и там чудовища живьём обгладывали беснующихся от боли храмовников. Бились в агонии тела. Под ногами копошились отрубленные конечности, ноги то и дело вязли и путались в чьих-то внутренностях. Смрад стоял такой, что даже у бывалого вояки помутилось бы в глазах.

– Скажи мне, рив, – хмуро произнёс чуд, – тебе не жалко всех этих людей?

– Нет.

– Никогда не понимал, почему люди так любят убивать себе подобных.

Стародум на мгновение остановился и с ехидной улыбкой посмотрел на чуда.

– Ну, мы же не звери.

Потом рив снова дрался.

Нет, не дрался – убивал. Стародум просто выкашивал храмовников, как бывалый хлебороб на уборочной. Мрачным жнецом он шёл от дома к дому, и холодный клинок не щадил никого от мала до велика. Он не мучил жертв, не испытывал ни малейшего удовольствия, просто хладнокровно делал своё дело с отсутствующим взглядом.

В одном из домиков рив остановился перевести дух и выпить воды. За окном творилось чёрт-те что. Белые всполохи храмовой магии выхватывали из мрака ночи картины из увечных тел, перекошенных болью и гневом лиц и уродливых фигур. Уродливы были все: чудовища и люди, дороги и дома – сами небеса вдруг стали отвратительны.

А потом что-то стряслось. Рив даже не сразу сообразил, что именно. Лишь спустя мгновение до него дошло – все, кого он мог видеть, разом умерли.

Вдалеке со стороны главного храма неспешно маячили три фигуры с длинными золотистыми жезлами.

Рив до боли стиснул в руке серебряный кубок, из которого только что пил.

– Эй, чуд, конструкты сюда, быстро.

Белый повиновался.