Цикл «Как тесен мир». Книга 4. Встала страна огромная

Сержанта с окровавленным разбитым лицом втолкнули вовнутрь, в очередной раз больно врезав ему в спину, в область печени, прикладом. Фельдфебель положил на стол перед капитаном найденные у румына в нагрудном кармане кителя документы.

– Так, так, – сказал, просмотрев бумаги, коверкая румынские слова и неправильно ставя ударения, офицер. – Сержант Петре Якобеску. Рошиор. Регулярная кавалерия. Номер вашей дивизии?

Пленный молчал, решив говорить, но не сразу, а вроде как под нажимом, страхом боли и смерти. По кивку начальника штаба стоящий сбоку немецкий ефрейтор без замаха сильно двинул румына в живот прикладом карабина.

Румын с перехваченным дыханием согнулся, охватившись руками и присев почти до пола. Второй немец, глумясь над беззащитным, схватил его за ухо цепкими пальцами и, чуть ли не отрывая, заставил через силу выпрямиться.

– Мне тебя уговаривать некогда, – опять заговорил офицер. – Или ты отвечаешь на мои вопросы, или тебя выведут во двор и тут же расстреляют. Выбирай сразу. Время на раздумье тебе не дам.

– Вы меня и так, и так расстреляете, – кое-как восстановив дыхание, сказал гнусаво из-за разбитого носа сержант, подняв на немца окровавленное лицо. – Хоть буду говорить – хоть нет.

– Ты не прав, – сделав грустное «честное» лицо, покачал головой переводчик. – Если ты нам скажешь правду – останешься жить. Германия придерживается правил ведения военных действий. Просто так мы пленных никогда не расстреливаем. Ответишь на вопросы – тебе окажут необходимую медицинскую помощь, накормят и отведут в сарай к другим пленным.

Потом поместят в лагерь для военнопленных до окончания войны. Выбирай: немедленная смерть или жизнь, пусть даже и в плену.

Сержант правдоподобно изобразил на изуродованном окровавленном лице муки совести и кивнул головой.

– Хорошо. Я буду говорить. Надеюсь, вы меня не обманете. Номер нашей дивизии – четырнадцатый, – с ходу выдумал Якобеску, служивший не в дивизии, а в отдельной кавалерийской бригаде.

– Фамилия командира.

– Генерал Мереуцэ, – продолжал он, повысив до генеральского звания своего только что заколотого штыком рядового солдата.

– Номер русской танковой дивизии? Сколько танков? Сколько с ними пехоты? Артиллерии?

– А вот этого-то того я и не знаю, – всем своим видом показывая испуг, заблажил Якобеску. – Я ведь всего лишь сержант. Даже мой лейтенант, думаю, этого не знает. Откуда нам? Русские нас не уважают. За людей не считают. Общаются всегда свысока. За глаза обзывают «мамалыжниками».