Час урагана. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 5

– Полезайте, – разрешил пилот, и я первым полез в кабину по приставной металлической лестнице – будто на корабль во время шторма. Подал сверху руку тете Жене, она поднялась медленно, смотрела на меня странным взглядом, что-то хотела сказать, но я не понимал, мне почему-то казалось, что она боится лететь, не хочется ей лететь, она опустилась в кресло, пристегнулась, я сел рядом.

– Перчиков, – сказал пилот, обернувшись и протянув мне руку. Пожатие – вот странно – оказалось не очень крепким, скорее символическим. – Борис Григорьевич.

А это, – он кивнул в сторону штурмана, – Славик Евстигнеев.

– У вас есть связь? Я хочу поговорить с мужем, – сказала тетя Женя, из-за шума винта ее было плохо слышно, но Перчиков понял.

– Насколько я знаю, – прокричал он, – ваш муж с утра ушел к сопке. Олег сказал, что вы в курсе!

Тетя Женя сидела, закрыв глаза и поджав губы, будто сердилась на кого-то. На мужа?

– Пристегнуты? – спросил Перчиков, не стал верить на слово, проверил сам. – Хорошо. Летим.

– Я хочу поговорить со Старыгиным, – громко сказала тетя Женя, перекрикивая возросший шум двигателя.

– Связь только с начальником, – сказал Перчиков и закрылся от разговоров, надвинув наушники. – Имейте терпение, через полтора часа будем на месте.

Когда мы поднялись, первые капли дождя ударили по лобовому стеклу. Повернувшись вокруг вертикальной оси и чуть наклонившись вперед, вертолет полетел в противоположную от дождя сторону – к солнцу, понемногу отворачивая на север. Море появилось почти сразу, в глазах зарябило, но берег опять надвинулся, какие-то пустыри, группы деревьев, черные пятна, будто после сильных лесных пожаров.

Мне было зябко, рядом тетя Женя что-то, должно быть, говорила, губы ее шевелились, но я ничего не слышал – наклонился к ней, пытаясь понять хоть слово, но и тогда ничего не понял и почему-то подумал, что тетя Женя молится.

Устал я за эти дни. Не чувствовал ничего, кроме усталости, – даже радости не было от того, что скоро путь закончится, и тетя Женя приступит к последней карательной акции: я мог себе представить, как она напустится на мужа и какими словами станет ему объяснять бессмысленность и недостойность его поступка: полстраны поднял на ноги, столько людей заставил волноваться… зачем?

Действительно – зачем?

Я знал теперь (или мне казалось, что знал), какую проблему пытался решить Николай Генрихович.

Ну и что? Почему все-таки ему было так нужно попасть на Камчатку, к вулкану Кизимен?

Нет, вроде бы и это понятно.