Странные приключения Ионы Шекета. Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 9

Первый же прохожий объяснил мне, что на троне нынче Кулькар Одиннадцатый, и что он ждет меня уже вторую неделю.

– Вот как? – усомнился я. – Откуда ему известно, что я прибуду?

– Из записки Кулькара Первого, конечно! – удивился моей непонятливости прохожий. – Иди скорей, а то повелитель рассердится.

Повелитель оказался мальчишкой шестнадцати лет, лишь недавно унаследовавшим престол от отца, Кулькара Десятого.

– Вот и вы, Шекет! – воскликнул он нетерпеливо. – Займитесь делом, все книги Аргия я приказал собрать на заднем дворе, вам осталось только поднести факел.

Так оно и было – огромный штабель книг был аккуратно сложен у каменной стены, и на каждой книге было написано телепатическим шрифтом: «Аргий, член Союза Писателей Атлантиды. Гнев богов, или Последний день Антурина».

Я поднес горящий факел, и книги вспыхнули. Мне показалось в тот момент, что летевший где-то между Плутоном и Нептуном астероид 1867673 вздрогнул и сместился на другую орбиту, но это, конечно, было игрой фантазии.

Книги сгорели, и мне стало жаль чужого творчества, даже если оно, возможно, и не обладало художественной ценностью.

– Спасибо, Шекет, – поблагодарил меня Кулькар Одиннадцатый. – Ты спас Атлантиду. В твою честь я сегодня дам обед.

– Не за что, – пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом. – Если вы так уверены в том, что написанное создает физическую реальность, а не наоборот, почему первый Кулькар не казнил писаку, когда тот создал свой пасквиль?

– Он не мог! – возмутился монарх.

– Ну, знаете! – в свою очередь рассердился я. – Если каждый будет писать какую-нибудь глупость, и все это станет осуществляться, то какая же анархия настанет во вверенном вам королевстве!

– Никакой анархии! – твердо сказал Кулькар Одиннадцатый. – Ты забыл о системе подслушивания? О системе подглядывания? О системе сыска? Атланты во все времена думали правильно! О процветании острова! О светлом будущем!

– А как же Аргий?

– Он вынашивал свой замысел, ни с кем не поделившись, и писал свой гнусный роман в темной комнате, молча, а потом размножил его в своей типографии под покровом ночи…

– Да, нехорошо, – сказал я, дивясь про себя тому, что участвую в этом бреде.