Что там, за дверью? Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 24

Когда уходила Кэтти, она тоже…

– Я приеду один, – повторил Бронсон. – На уик-энд. Отдых не помешает, заодно попробую разобраться в твоей истории. Конечно, неофициально. Ты понимаешь, что нет оснований возбуждать уголовное дело, поскольку не найдено тело и не поступило искового заявления об исчезновении человека?

– Да, – после паузы сказал Кервуд. – Я понимаю. Но леди Элизабет не могла просто исчезнуть.

– Поговорим, когда я приеду, хорошо?

– В пятницу поезд прибывает в одиннадцать двадцать семь.

Старший инспектор Бронсон положил трубку на рычаг и подумал о том, как время меняет людей: когда Стефан работал в Ярде, это был немногословный, вдумчивый сотрудник, не хватавший звезд с неба, но всегда четко выполнявший указания начальства в лице Бронсона. После смерти жены (она умерла от рака, сгорела, как свеча) Кервуд ушел в себя – слова от него невозможно было добиться.

Не время меняет людей, а место, подумал Бронсон. Я бы, наверно, тоже стал болтлив, если бы жил в деревне и каждый день общался с людьми, обожающими сплетничать о своих соседях.

Знаю я этих деревенских…

* * *

Поезд прибыл по расписанию, никто, кроме Бронсона, на станции Блетчли не вышел, а на перроне не оказалось ни одной живой души, кроме грузного мужчины лет сорока, в котором старший инспектор не без труда признал старого друга.

Обнялись, произнесли дежурные фразы («Прекрасно выглядишь, старина!», «Ты совсем не изменился за эти годы!»). На привокзальной площади, размером не превышавшей площадку для лаун-тенниса, ждала машина. Стефан сел за руль, Бронсон – на соседнее сиденье, и поехали вперевалку по дороге, которую, похоже, протаптывали кони в веке примерно восемнадцатом, а то и раньше.

Природа, однако, была изумительная – живописные рощи, пруд, липовая аллея, зеленые холмы, на которых паслась какая-то живность, издалека Бронсон не мог разглядеть, то ли это были обыкновенные коровы, то ли бизоны, сошедшие с картинок из любимых книг его детства.

Блетчли-менор возник за поворотом дороги, когда Бронсон почувствовал, что не в состоянии больше подпрыгивать на жестком сидении, и хорошо бы бросить машину на произвол судьбы, отправившись дальше пешком.