Что там, за дверью? Собрание сочинений в 30 книгах. Книга 24

Впрочем, душа человека, который при жизни был Сергеем Акимовым, а вернувшись, стал Джоном Смитом, была убита иным, более изощренным, способом. Вам это знать не нужно, миссис Батурин.

– Он опять, – сказала Полина, – то есть, я хочу сказать, его душа… она опять жива? Осознает себя? Кем? Джоном? Сергеем?

– Вам это знать не нужно, – повторил призрак. – Вы мне очень помогли, спасибо. Я уже нашел убийцу, а наказание – не моя обязанность.

– Чья же? Господа? Значит, Бог есть? Который наказывает?

– Извините, миссис Батурин, мне пора.

– А я? – воскликнула Полина. – Что будет со мной? Меня арестуют? Я убила человека! Меня видели! Меня будут судить! Почему они не приходят? Почему меня до сих пор не…

– Вы сами ответили на свой вопрос.

– Я не…

– Да, – сказал Кадарос. – Поезжайте утром в Селборн. Или спросите у Джесса, он в курсе всех сплетен. Вы узнаете, что постоялец Джорджа уехал, не заплатив.

– Пепельница…

– В номере Прескотт нашел разбитую хрустальную пепельницу, он бы поставил ее мистеру Смиту в счет, если бы имел хоть какое-то представление о том, куда скрылся этот тип.

– Я выбросила пепельницу из машины!

– Разве? – усмехнулся Кадарос. – А может, вы выбросили свое воспоминание о том миге, когда размахнулись?

– Не знаю, – пробормотала Полина.

В отдалении прокричал петух, и Полина подумала о том, как это странно: все окна закрыты, снаружи не раздалось до сих пор ни одного звука, а до Селборна не так уж близко, и петухи прежде не кричали, впрочем, откуда ей знать, в эти темные предутренние часы она обычно спала крепким сном… Со спокойной совестью.

А теперь они проснулись. Обе. Она и совесть.

– Как я буду жить теперь? – сказала Полина.

– Вы жили с этим три с половиной года, – напомнил призрак.

– Я не смогу!

– Темное время, – сказал призрак. – Все мрачные мысли рождаются в такие минуты. Поэтому так часто люди умирают под утро – к ним приходят мысли… Днем все покажется вам иным, миссис Батурин.

– Я люблю его, – сказала Полина. – Я всегда его любила. Не Макса. Сережу. Серого.

– Пожалуйста, – призрак протянул руки, отталкивая слова, которые не хотел забирать с собой, – оставьте себе это признание. Для моего расследования оно значения не имеет. И уж тем более – для того расследования, что было предпринято три года назад. Я-то к нему не имел никакого отношения.