Конус жизни

Вы должны сказать, что я имею право хранить молчание, право на адвоката… что еще…

– Обвинение, – повторил Златкин. – Может быть. Но пришел я не за этим.

– Да-да. – Старику нравилось перебивать собеседника. – Вы пришли поговорить. Задать вопросы. Задавайте.

Аллисон перевел, наконец, взгляд с какой-то точки в пространстве на лицо детектива, и Златкин физически почувствовал, как по подбородку будто провели мягкой кисточкой. Взгляд старика был теплым, солнечным зайчиком коснулся кожи и спрятался в тени дерева.

– Давайте, – сказал старик, – не будем ходить вокруг да около и терять время, которого у меня осталось немного, а у вас и того меньше.

– То есть? – насторожился Златкин. – Вы хотите сказать…

– Ничего я сказать не хочу, – рассердился старик. – Сказать хотите вы, так говорите.

Златкин откашлялся.

– Я хочу кое о чем вам рассказать, задать несколько вопросов и выслушать ответы. Понять истину.

– Истина! – воскликнул старик. – Истины не существует. Истина – химера, за которой гоняешься всю жизнь, и, кажется, что уже догнал, вот она, и все с тобой согласны, об истине пишут монографии и получают премии, а потом кто-то делает новое открытие, и оказывается: то, что вы считали истиной – лишь часть чего-то гораздо большего, и сама по себе ваша истина не стоит ничего.

Произнеся эту длинную фразу, слишком правильно составленную, чтобы Златкин поверил, будто старик придумал ее прямо сейчас, профессор Аллисон, почетный член нескольких академий, закашлялся и прикрыл ладонью рот, напомнив теперь детективу бывшую жену: таким движением она прикрывала нежелание говорить о той самой истине, которую он от нее всегда ждал и ни разу не услышал.

Откашлявшись, старик вздохнул и закрыл глаза. Детектива он видеть не хотел, но слушать соглашался.

– О философской природе истины поговорим позже, если у вас не пропадет желание, – сказал Златкин.

Он замолчал, поняв неожиданно, что заготовленной речью старик сумел сбить его с мысли, завладеть инициативой, и нужно начать разговор заново, если он собирается добиться от этого человека признания и, в конечном счете, той самой истины, которая, конечно, временна и химерична, но знание которой, тем не менее, важно и в какой-то мере обязательно.