Поводырь. Фантастическая повесть

Я смотрел на звезды и размышлял о том, как разобраться с проблемой Мардена-Кошета…

– Понимаю, – сказал я, вернувшись в гостиную и застав Полякова в той же позе, в какой оставил. – Очень странное ощущение: помню функции Кошета так, будто сам…

– Сами, конечно, – буркнул Поляков, не поднимая взгляда.

К этому было трудно привыкнуть. Я вспомнил Янку – мою первую девушку, еще в России, где я жил до отъезда в… Господи, я же из Москвы сразу переехал в Штаты, не было на моем пути Израиля, да и делать мне там было нечего, никто не занимался проблемой, которую я хотел взять в качестве доктората… Мы с Янкой перед моим отъездом оттянулись как сумасшедшие, оба понимали, что увидимся еще, нет проблем, но останемся просто хорошими знакомыми, может, друзьями, а то, что было между нами, не вернется, и не расстояние тому причиной, а наоборот – расстояние только поставит дли-и-нную точку (именно длинную, и понимайте как хотите).

– Ну что? – будничным тоном спросил Поляков и, наконец, посмотрел мне в глаза.

– Я… забуду?

– Что? Это тоже мне должны сказать вы, понимаете? Все забывают. Помнят только начальную и конечную точки маршрута. Начальную и конечную. И на каждом острове фарватера они, естественно, как и вы сейчас, помнят начальную и данную промежуточную точки. Не знаю, почему так происходит. И не знаю никого, кто мог бы объяснить. Никого, кроме вас. Инфинитная математика наверняка создана еще в бесконечном множестве ветвей, но я не могу… я всего лишь поводырь и рад тому, что встретил вас.

Я ухватился за спинку стула – знакомый стул, я каждый день сидел на нем, когда смотрел визор, а когда приходила Мери… но в моем коттедже вообще не было стульев, я люблю плетеные кресла, их у меня пять…

– Вперед, – сказал я и внимательно осмотрел гостиную, стараясь запомнить каждый предмет, хотя запоминать было нечего, я тут жил пять лет, а в этом мире – всю жизнь.

Поляков кивнул и сказал:

– Это второй остров, доктор Голдберг. Второй, а не первый.

– Почему второй? – переспросил я. – Если считать…

Я понял. Сначала это ощутили мои пальцы, а потом дошло и до сознания. Я крепко вцепился в спинку сту… это был не стул и не привычное кресло: сооружение, напоминавшее собранную щепотью ладонь, светло-кремового цвета («мой любимый цвет», – сказал бы ослик Иа).