Удар гильотины

 – Сколько глупостей, сколько нелепостей, сколько ерунды… Тиль, Кристина не убивала Альберта, с чего вы взяли? И шантажом занималась не она, я еще способен отличить мужской голос от женского. Я знаю, что Криста владеет методами гипноза, но нужно быть таким старым перечником, как тот профессор, чтобы суметь поддаться ее гипнотическим чарам. Криста и кошку не способна загипнотизировать, я сам был свидетелем, помнишь, Криста, как лет шесть назад ты устроила сеанс, и ничего не получилось?

– Я-то помню, – вяло сказала Кристина.

– Тиль! – воскликнул Ритвелд. – Спасибо вам! Вы сделали все так, как нужно. Вы обнаружили решающую улику. Я так на вас надеялся, сам я не смог бы…

– Решающую улику? – нахмурился Манн. – Коробочка – вот улика, которая могла бы…

– Глупости, – сказал Ритвелд. – Решающая улика – показания Питера.

– Господин Кейсер сказал… – медленно произнес Манн, надеясь на то, что художник закончит фразу и поставит, таким образом, все точки над i.

– Питер сказал, что видел меня. Значит, так и было, потому что… – сказал Ритвелд, помрачнев. Не закончив фразу, он замолчал и долго смотрел на одну из своих картин, Манну с его места трудно было понять – на какую именно: то ли на вторую слева, где был изображен домик в деревне, то ли на третью – с видом на амстердамскую улицу.

Кристина мелкими глотками пила кофе и, похоже, намерена была пить бесконечно долго, даже потом, когда останется одна гуща, все равно она будет подносить чашку ко рту, прищуривать глаза и втягивать каплю за каплей, просто чтобы время шло и ничего не менялось.

Манн ждал. Он готов был к признанию Ритвелда, понимал, что признаваться художнику не хочется, он почему-то надеялся избежать не только признания; наверняка, нанимая Манна, художник предполагал, что детектив запутается и начнет подозревать кого-то, на кого Ритвелд хотел направить следствие – в том числе полицейское.