Смещение

Как аккорд на бас-гитаре сыграл. Позавчера? Двенадцать писем, среди них… Да, сообщение от адвокатской фирмы. «Просьба прибыть…» Все верно.

– Не понимаю, какое отношение я могу иметь к вашей фирме.

– О, – поспешила девушка, – вам все объяснят.

– Но ваш офис в Вашингтоне, а я в Калифорнии! Нельзя ли передвинуть встречу хотя бы на неделю?

– Нет, – с сожалением (вроде бы не наигранным) сказала девушка. – У доктора Шеффилда расписание очень плотное, изменить невозможно.

«Ну и не надо, – хотел сказать он.

– Доктор Шеффилд сообщит вам необходимую информацию, мистер Эверетт!

«Необходимую – кому?» – хотел спросить он, но голос уже растворился в тишине, привычном тихом звоне в ушах, от которого его не могли избавить никакие лекарства.

* * *

Чарлзу Шеффилду, адвокату-нотариусу, в феврале исполнилось шестьдесят три, и этот день он пережил в тревоге, о которой не мог никому рассказать, потому что не мог объяснить. Ясность он любил, ясности добивался во всем, особенно в тех случаях, когда ясность не приносила никаких преимуществ, а становилась констатацией никому не нужного факта.

О числе «шестьдесят три» он не знал ничего. Оно даже простым не было или символом какого-нибудь культа. Шеффилд, разумеется, проверил это по всем источникам, до каких мог добраться. Он даже прочитал магические книги африканского племени «мбоши», которые нашел в электронной библиотеке Конгресса – самом большом собрании подобных текстов на планете.

Шестьдесят три – число, как бесконечное количество других чисел на числовой оси. Но почему-то еще с детства Шеффилд ощущал смутное беспокойство, а со временем растущую антипатию и даже страх, когда при нем говорили: «Шестьдесят три доллара, пожалуйста». Приняв от отца в две тысячи тринадцатом году фирму, он прежде всего проверил архивы: не существует ли дело под номером шестьдесят три. Он знал, что такого дела быть не могло, потому что всё маркировалось по фамилиям клиентов в алфавитном порядке.

Шестьдесят третьей годовщины со дня рождения Шеффилд ждал, как герой его любимого сериала «Пропащие», которому то ли уличный пророк, то ли псих предсказал смерть на сорок первом году жизни. Одна из серий на том и строилась, что Генри – так звали героя – решил не отмечать сороковой юбилей, вообще о нем не думать и прожить сорок первый год, как продолжение сорокового. И конечно, предсказание сыграло свою роль.