Смещение

 – Во-первых, не было сомнений, что Хью Эверетт Третий умер естественной смертью от внезапного сердечного приступа…

– Относительно молодой мужчина, – заметил Кодинари. – Ничем не болевший. Вдруг. Полиция должна была заинтересоваться совпадением.

– И это второе, что я хотел сказать. – Шеффилд закончил надрез и заглянул в пакет. – Бумаги, – сообщил он. – Да, так второе: полицию смерть Эверетта не заинтересовала, потому что об оставленном на хранение пакете полиция извещена не была.

– Я понимаю, – протянул Кодинари.

– Нет, – отрезал Шеффилд. – Не смутило. День смерти Эверетта он – или его секретарша, сейчас это трудно установить – отметил в картотеке. Отсчет времени пошел. Кстати, отметка в картотеке о том, что Эверетт умер девятнадцатого, была сделана двадцать седьмого. Видимо, отец только через восемь дней узнал о смерти клиента.

Кодинари покачал головой. Эльза нахмурилась. Нотариус сделал то, что просил клиент.

– Пакет я вскрыл, поскольку это входит в мои обязанности, – Шеффилд протянул пакет коллеге, – а содержимое – в вашей компетенции, доктор. Доставайте.

Кодинари вытащил двумя пальцами несколько сложенных пополам листов бумаги обычного формата А4. Заглянул в пакет – пусто. Вслух пересчитал листы: одиннадцать. Исписаны каждый с одной стороны.

– Формулы, – удивился он. – Формулы, формулы… На каждой странице.

Луиза приподнялась, чтобы увидеть. Формулы? Она не видела ни одной формулы после того, как бросила школу в Брайтоне и стала убирать в офисах, потому что… да ладно, она давно не думала об этом, заставила себя однажды, и действительно никогда больше не задумывалась над тем, что могла бы стать менеджером по продажам или коучем: говорили, что эта профессия хорошо кормит, но ей-то деньги нужны были сразу, а не когда-нибудь… Формулы, как интересно…

– Луиза, – Шеффилд даже не посмотрел в ее сторону, – вы можете заняться своей работой, хорошо?

Она поняла и пошла к двери, немного сутулясь.

Формулы, надо же. Полвека держать бумаги с формулами в сейфе, никогда она о таком не слышала, а ведь работала у разных адвокатов уже двадцать… сколько… три? Нет, двадцать четыре года.