Тривселенная

 – Опыты проходили довольно успешно, на мозг то Раскиной, то самого Подольского действовали с помощью генераторов Уринсона, усиливавших биополя, способные, видимо, активизировать генную память… А потом Генрих Натанович почему-то шел в синагогу и разговаривал с господином Чухновским на философские и религиозные темы. Почти каждый день. Несколько лет. Теперь посмотрите сюда…

Хрусталев вытащил проектор блокнота, и над столом возникло изображение небольшой комнаты – снимок был сделан во время беседы Аркадия с раввином несколько часов назад, Чухновского видно не было, Аркадий специально встал так, чтобы загородить глазок камеры, в кадр попало окно, из которого лился розовый предвечерний свет.

– Узнаете? – спросил Чухновского Виктор. Раввин кивнул и нахмурился, не понимая. – Это комната в синагоге, где сегодня беседовали Винокур и Чухновский, – пояснил Виктор Подольскому. – Если смотреть в окно, то виден отражатель полицейского локатора, висящего на втором эшелоне Загородного шоссе. Видите?

– Ну, – сказал Лев Николаевич.

– А теперь взгляните в это окно, за моей спиной.

– Ну… – протянул Лев Николаевич, бросив в окно взгляд и тут же отвернувшись, – это отражатель дорожного локатора, если вы имеете в виду именно его. Там еще дома, линия эстакады, ретранслятор…

– У вас прекрасная зрительная память, – восхитился Виктор. – Один взгляд, а столько подробностей. Или вы уже были здесь и смотрели в это окно?

– Я… Был когда-то, несколько лет назад, что тут такого?

– Ничего! Отражатель дорожного локатора, да-да, тот самый, который виден и из окна синагоги.

– Какой луч, о чем вы говорите? – вскинулся Подольский.

– Господа детективы – материалисты, – улыбнулся Чухновский. – Даже увидев то, что они увидели, они не поняли того, что должны были понять.

– Заковыристая фраза, – хмыкнул Виктор. – Но моя мысль, надеюсь, достаточно понятна.

– Понятна, понятна, – закивал раввин. – Бедного Генриха убили лучом. Из синагоги. Вообще-то это чепуха, но для вашего сведения: вчера я в это время был…

– Знаю я, где вы были, – поморщился Виктор. – И где был Лев Николаевич знаю тоже. И где была Раскина.

– Я пришел сюда, – сказал Чухновский, – чтобы объяснить вам, как я понимаю смерть Генриха.