Конечная остановка (сборник)

– Эту энергию сейчас называют темной, – сказал Алкин. – Ее изучают, уже составлены карты распределения… Правда, в прямых экспериментах на Земле темную энергию зафиксировать не удалось, она очень слабо взаимодействует с веществом.

Старик сделал рукой неопределенный жест – мол, это ваши проблемы.

– Но вы не могли не думать…

– Я, – сказал Гаррисон, – всю жизнь думал о том, чтобы не думать. Пример Хэмлина стоял перед глазами. Я не хотел… Надеюсь, у меня получилось. То есть, у меня точно получилось. Иначе я не прожил бы столько лет в здравом уме и твердой, очень твердой памяти.

– Память, да… – протянул Алкин. – Значит, вы помните, что произошло с другими? С Петерсоном и Коллинзом.

– Господа, – вмешалась Флорес, подойдя и решительно повернув кресло старика в сторону коридора, ведущего к комнатам, – мистеру Гаррисону пора принимать лекарства, это строго по времени, прошу извинить.

– Вот так всегда, – буркнул старик. – Все по часам. Прощайте, господа.

– Я спросил… – Алкин поднялся и пошел рядом с медленно катившимся креслом, колеса тихо скрипели, Флорес недовольно бормотала себе под нос, старик повернул голову и сказал:

– Я помню, что вы спросили.

– Что с ними стало? – быстро спросил Алкин.

Кресло подкатилось к двери, и старик ухватился рукой за ручку, останавливая движение.

– Мистер Гаррисон! – с упреком сказала Флорес. – Пожалуйста!

– Джек, – старик крепко держался за ручку двери, – умер от рака в сорок девятом.

Гаррисон трескуче рассмеялся, сложил руки на коленях, и кресло покатилось дальше по коридору, хриплый смех старика отражался от стен и стал похож на хохот статуи Командора, пришедшей, чтобы забрать в преисподнюю грешную душу Дон-Жуана.

– Господи, – произнесла Сара, так и не выпустив руки Алкина, – какой страшный старик.

– Страшный? – удивился Алкин.

– Он совсем не умеет любить. Он… как статуя Командора.

– Я тоже об этом подумал, – признался Алкин.

Они вышли из холла в неожиданно промозглый, исчерканный косым дождем осенний вечер. Дневное тепло так резко сменилось похолоданием, что природа не успела приспособиться, и дождь казался не настоящим, а нарисованным на темном заднике, где проступали контуры деревьев, между которыми вспыхивал и исчезал свет автомобильных фар на линейке шоссе.