Капли звездного света (сборник)

Мы думаем, что это черная дыра, а на самом деле…

– А на деле, – подхватил Саморуков, – там не черная дыра, а коллапсар, что, согласитесь, одно и то же.

Через секунду шеф стоял рядом с Юрой, говорил вместо Юры, рассуждал убедительно и логично, и даже абалакинские ребята, сначала возмутившиеся перерывом в Юрином рассказе, слушали молча.

Юра был бледен, мел сыпался из его руки на пол мелкой крошкой. Я понимал его состояние: Юра не желал становиться окончательно саморуковской тенью, говорить только то, что хочет шеф, следовать лишь идеям шефа.

Я почти физически ощущал, как мучительно сейчас Юре, как не хочет он идти за шефом по обломкам своей гипотезы, как ищет он новые аргументы и не находит, потому что шеф тоже не лыком шит и, когда выходит к доске, излагает только то, в чем убежден. У Юры была оригинальность, у Саморукова – трезвая мысль. И теперь трезвая мысль доказывала оригинальности, что место ее в кабинете, а не в общей дискуссии. Ребята слушали, раскрыв рты, а я хотел крикнуть: это же неправильно!

Все было неправильно в доказательствах Саморукова.

Все точно базировалось на спектрах, и все не так. Я видел Дзету Кассиопеи собственными глазами, видел жизнь на розовой планете, испепеляемой звездным ветром. Я знал, что в этой системе нет коллапсара. Вот в чем мучительная беда астрономии – как в поисках преступника, где не существует ни единой прямой улики, только косвенные, а главное, нет ни одного свидетеля, который видел бы все, кто мог бы встать и сказать: дело было так.

Я – свидетель.

Но я не могу говорить. Как назвать показания очевидца, если он даже не знает, наблюдал ли явление на самом деле или произошла с ним странная игра воображения, от которой можно избавиться дозой лекарства?

Саморуков отшвырнул мел. В зале нарастал шум, разговоры перекинулись по рядам. Не то, чтобы ребятам стало неинтересно, но они уже поверили аргументам Саморукова. А я смотрел на Юру. Он сел на свое место в первом ряду и разглядывал дерево за окном.

Чем я мог помочь? Юре – ничем. Он ведь тоже был неправ, как и шеф. Я встал и пошел из зала. У двери сидел Валера и слушал дискуссию с видом высшего арбитра. Только двое слушали из академического интереса, зная, что они лишние здесь. Валера и Абалакин.

И еще я, конечно.

6

Звездолет должен был стартовать в двадцать два часа. Экспедиция предстояла трудная, и на первом этапе сам шеф взялся вести мой корабль.