Дорога на Элинор

Терехов торопливо прошел к противоположному краю перрона, время от времени все же оглядываясь – подошел поезд со стороны «Профсоюзной», в толкучке Терехов потерял из виду скамью, а когда поезд ушел, старушки на месте уже не было – уехала, как и следовало ожидать.

Терехов уселся, расставив ноги, всем видом показывая, что место это им забронировано. Никто, впрочем, и не покушался. Да и вообще Терехов не видел ни одного человека, который держал бы в руке дипломат или хотя бы сверток соответствующего размера.

От «Профсоюзной» прошли еще несколько поездов, люди выходили и входили, подозрительных типов среди них не было, а когда электронные часы над въездом в тоннель показали 14:30, Терехов встал, положил на скамью сверток и, не глядя по сторонам, направился к противоположной стороне платформы.

Свой дипломат он увидел сразу – на скамье у третьей колонны. Метрах в двух стоял худощавый мальчишка лет двенадцати и внимательно смотрел, как Терехов схватил портфель, и как торопливо проверял содержимое (коробочка с дисками оказалась на месте, а все остальное – неважно, хотя на первый взгляд, ничего вообще не пропало).

– Ваш? – спросил мальчишка, когда Терехов встретился с ним взглядом.

– Мой, – сказал Терехов. – Послушай, ты видел, кто его сюда положил?

Мальчишка нахмурил лоб, почесал щеку, поднял взгляд к своду, пожал плечами и покачал головой.

– Никто, – сказал он наконец. – Он здесь всегда лежал.

– Как это – всегда? – не понял Терехов. Двадцать минут назад на скамье ничего не было – это точно.

– Всегда, – повторил мальчишка. – Я уже хотел милицию звать, – добавил он с сожалением. Конечно, комплекс неизвестного героя: нашел, понимаешь, подозрительный предмет, может, даже бомбу…

Что если этот негодник работал на похитителей, сам же дипломат положил, а теперь наблюдал за исходом операции? Нет, глупости, во-первых, мальчишка похож на дебила, кто ж его в напарники возьмет, а во-вторых, слишком все это сложно выглядело – если бы он описал свое приключение в романе (а что? может, еще и опишу, – подумал Терехов), то получилось бы нарочито, искусственно, неубедительно и вообще, если, конечно, смотреть со стороны, наверное, просто смешно.

Терехов поспешил к эскалатору и поднялся на шумную площадь перед кинотеатром. В боковой аллее – это он знал точно – стояла скамья с поломанной спинкой, бабушки с внуками здесь сидеть не любили, некуда было прислониться. Спокойное место, можно прийти в себя.