Цианид по-турецки (сборник)

Он сказал, что принял угрозы Рут всерьез и позвонил Лесли. Кстати, он не знал даже, как по-настоящему зовут Билла Лесли. Для него он был просто Одноглазым.

– Так кто же убил Рэйчел Лурье? – задала я очень естественный вопрос.

– Как кто? – удивился инспектор. – Разумеется, Стенли Круассон.

– Но почему вы так решили?

– Его логика проста: лучше сидеть за соучастие в несостоявшемся убийстве, чем за убийство.

– Я ничего не понимаю, инспектор. Вы говорите загадками. При чем тут несостоявшееся убийство, оно же состоялось?

– Дорогая мисс, но ведь Стенли Круассон твердо знает, что Билл Лесли не справился с его поручением.

Он не убил ни Рут Голдстайн, ни Рэйчел Лурье.

– Да, он это знает только, если убил Рэйчел сам.

– Вот и я про это!

– Но, Стенли наверняка все отрицает?

– Пока отрицает, но, дорогая мисс, поручите это нам! – слоном затрубила трубка.

Я бы еще долго молчала, приходя в себя после разговора с инспектором, но у Генри хватило терпения лишь на полминуты.

– Насколько я понимаю, в деле появился новый подозреваемый… – очень тихо, как бы не желая помешать моим размышлениям, произнес Генри.

– Да, и он уже арестован! – и я пересказала Генри наш разговор с инспектором.

Глава 7. Так кто же все-таки убил Рэйчел Лурье?

Генри вернул плащ на вешалку, попросил меня приготовить кофе и, усевшись за рабочий стол, приступил к любимому занятию – вращению на кресле.

Мы лишь недавно обзавелись офисными креслами, а до этого я со страхом наблюдала, как взрослый сорокатрехлетний джентльмен с риском загреметь под стол увлеченно раскачивается на ножках стула.

Детские привычки в сочетании со спокойным характером, природной мягкостью и философским складом ума придают личности Генри Тамона необычайную обаятельность. Я могу пожаловаться лишь на его постоянную ироничность, но проявляется она исключительно по отношению ко мне.

Конечно, мне это не очень нравится, но с ее помощью я пытаюсь воспитать в себе философский подход к жизни.

Я стараюсь сносить уколы Генри и не отвечать ему тем же. Его иронические наезды я отношу, если так можно выразиться, к издержкам производства – ведь я провожу с Генри больше времени, чем его жена Китти. Странно, что она не ревнует его ко мне. Или ревнует, но не показывает этого? Второй вариант мне нравится больше.

Кофе закончился, и нам пришлось довольствоваться чаем с бергамотом. Генри поворчал для порядка: моя вина не требовала доказательств.