Магазинчик счастья Кейт и Клары

Так мы играем минут пятнадцать – я бросаю мячик, а он гоняется за ним по песку, держась подальше от отдыхающих, которые беспечно гуляют по импровизированному пляжу и в ус себе не дуют. Затем я подзываю Барни, и мы направляемся обратно к гавани. Уже начинается прилив, и я прекрасно знаю, как быстро набегут волны и приведут с собой глубокое опасное море.

Сколько беспечных отдыхающих оказалось у него в плену на высоких песчаных отмелях среди плещущихся волн. В Сент-Феликсе это уже традиция – по крайней мере раз в неделю кого-нибудь приходится спасать.

– Ну вот, – говорю я, пристегивая поводок, – пойдем обратно длинной дорогой и по пути заскочим к Ною.

Барни не против, чтобы мы вернулись в магазин кружным путем, и весело бежит впереди. Мы пробираемся мощеными улочками и наконец приходим к «Ноеву ковчегу» – прелестной антикварной лавке, которая существует в Сент-Феликсе с незапамятных времен.

Я приоткрываю дверь, колокольчик над входом звякает, и я вижу, как из дальней комнаты появляется Ной.

– А, это ты, Кейт, – говорит он, выходя в лавку. – Я тебя ждал.

– Мы с Барни. Он немного в песке – не хочу его впускать.

– Я держу антикварную лавку возле моря, Кейт. Так что песком меня не напугаешь, – он улыбается мне. – Заходи с Барни. Кларис ему обрадуется.

Кларис – его собачка. История, как у нас с Анитой, – Ной получил Кларис в наследство от своей тетушки вместе с лавкой.

Я завожу Барни, и собаки радостно обнюхиваются у нас под ногами.

– Анита сказала, у тебя ко мне дело, – осторожно начинаю я, по-прежнему недоумевая, что же хотел Ной.

– Да, верно. Я тут разбирал вещи в одном доме, и осталась уйма всего, – объясняет Ной, ведя меня вглубь помещения. – Прежняя хозяйка, пожилая дама, должно быть, увлекалась искусством, потому что на чердаке оказалось битком всякой всячины – картины, принадлежности для рисования и вот еще, – он указывает на старый деревянный кофр.

– Похоже на швейную машинку, – говорю я, когда он щелкает латунными застежками и снимает чехол. – Ну да, это швейная машинка! Причем довольно старая.

– Я бы сказал, «винтажная», – подмигивает мне Ной. – Полагаю, начала двадцатого века, а может, и раньше.