Они

Бар, слишком благородное слово для того, что он там увидел. Андрей окрестил это тошниловкой. Помещение на три столика. За одним сидел бородатый мужчина в, не по сезону, овчинном тулупе, как-никак на дворе был май. За другим, пара размалеванных девиц, пьяно косившихся на вновь прибывшего, за третьим, скрюченная старушка с клюкой, и узелком, закинутым на плечо. Она выгодно отличалась от всех посетителей «тошниловки», на её столике, вместо алкоголя, стояла чашка с пакетиком дешёвого чая, а на бумажной тарелочке, пыхтел разогретый в микроволновке пирог, явно не первой свежести.

– Что желаете? – спросил кавказский голос в затылок Сергею.

– Пиво. – Не поворачивая головы, ответил тот.

– Точно. – Поддержал его Андрей.

Бармен достал из под стойки сомнительной чистоты кружку, пару раз качнул автомобильным насосом, должно быть, создавая давление в бочке, дёрнул на себя кран и по стеклянному краю побежала золотистая струйка. Пенная шапка, как ей и положено, пустила слезу и весело затрещала, лопаясь пузырьками углекислоты.

– Ваш заказ, – стукнув кружкой о стойку, пробасил кавказец.

– Надо же, чурка, а такой вежливый, – сказал Андрей, – Хватит ты на тёлок пялиться, давай уже.

Сергей повернулся и остолбенел от ужаса.

Барная стойка доходила бармену едва ли до пупа, шкафоподобное тело прикрывала цветастая, в национальных узорах, простыня с пуговицами. Шишкообразный лоб, на маленькой голове, пересекала единственная бровь, от виска до виска. Слоновьи уши ходили взад и вперёд, а рассечённый шрамом нос, по-бычьи сопел, раздувая волосатые ноздри.

– Ашотик, глянь, как он в ступор впал, – заливисто смеясь, выдавила из себя одна из красавиц, – по всему видно, приезжий.

Ашот опёрся ручищами о стойку и грозно уставился на Сергея, сложив галочкой пушистую растительность. Этот кавказский детина, был сейчас для него, как хорёк, для полевой мышки.

– Я от Лады, – пропищал Сергей, удивляясь высоте своего голоса.