Орден святых ищеек

В тридцать третьем тысячнике восьмого круга, в отличие от соседних микрорайонов, не было ни рынка, ни крупного магазина, только пекарня да несколько овощных лавок, так что через него практически никто не ездил.

Закатное солнце подчеркивало каждую черточку Смибдорта, стоявшего в оконной раме, как живой портрет. Узкий аккуратный нос, серо-зеленые глаза с внимательным глубоким взглядом, чуть выступающий подбородок, покрытый негустой щетиной.

Не увидев ничего подозрительного, мастер сел за стол и разложил общедоступные материалы о выборах.

Тексты состояли в основном из обещаний, предложений, «продолжений» (те, кто был у власти сейчас, уверяли, что продолжат благие дела) и… поливания грязью.

Весь мир исчез, остались только слова. Смибдорт буквально чувствовал, где текст писал сам кандидат, где помогали родственники, а где поработали рекламисты. Мастер делал пометки, полностью доверившись интуиции, потоку непроверенной, но такой понятной информации. Часто чувствовались приукрашивания, но не реже встречалась и беззастенчивая и опасная ложь.

Смибдорт открыл было рот, чтобы спросить у хозяйки о кандидатах в их тысячнике, когда она вошла в дом с подносом, на котором парила тыквенная каша и полдесятка свежеобжаренных ставридок, но по совместной воле интуиции и здравого смысла сказал только:

– Благодарю, пахнет очень вкусно.

– Приятного аппетита, – слегка кивнув, ответила она, – если понадобится какая-то помощь по дому – обращайтесь.

Смибдорт закончил читать в три утра. Весьма полезной оказалась самиздатовская брошюра с комментариями граждан без цензуры.

Ее мастер взял в шестом круге в одной из агитационных палаток, когда искал жилье. В ней было много домыслов и недовольства людей, но особо ценно для Смибдорта оказалось одно из имен. Теперь у него было четыре цели. Неплохо для первого дня изгойства.

Смибдорт лег на продавленный матрас, макушка и пятки неприятно уперлись в спинки кровати. «Завтра обязательно сниму изножье», – подумал он и уснул.

В восемь утра Смибдорт открыл глаза и прислушался к себе.

Он был полон сил, уверенности и по-прежнему чувствовал себя мастером. Спустя минуту вошла хозяйка, поставила на стол тарелку овсяной каши, большой стакан молока и четверть свежего батона.

– Доброе утро, – увидев, что арендатор не спит, сказала она.

– Спасибо, – отстраненно ответил Смибдорт. Первые две цели были в одном тысячнике, и он думал, как с ними поступить.

Быстро проглотил кашу, запил холодным молоком, а хлеб положил в сумку.