По ту сторону моря

Считай, что ты, подобно смелому рыцарю, взял мою жестокую участь на себя.

– Ты невыносима.

Он смеется.

Телефон вибрирует. Я смотрю на имя и внутри все холодеет.

– Всё в порядке? Ты выглядишь так, словно кому-то на голову внезапно упал кирпич.

– Порой мне кажется, что мои страдания успешно завершились бы, прилети этот кирпич именно на мою голову.

– Перестань бросать такими ужасными словами.

Романтик хмурится, теребит пачку красного Marlboro в нагрудном кармане своей рубашки, в которой практически тонет, и укоризненно смотрит на меня.

– Перестань быть таким суеверным. Кирпич не упадет на голову, если его кто-то случайно не подтолкнет.

Он замолкает (на самом деле, его зовут Азве, но для меня это практически непривычно), позволяя мне вновь остаться наедине со своими назойливыми мыслями, которые, подобно букашкам, неприятно лезут в глаза, жалят колени и вынуждают кожу неприятно зудеть до образования волдырей. Подобное случилось, когда в детстве, проводя лето на даче, я случайно устроилась в муравейнике.

Тогда мои ноги были искусаны, а бабушка обтирала их травами, стараясь унять дискомфорт.

Помню, как однажды мать решила нанести визит без предупреждения. Казалось, я слышала звук её каблуков и тяжелых шагов уже на лестнице, ведущей на второй этаж. Тогда мне пришлось затаиться в ванной, стоя там и практически не дыша, пока назойливый стук в дверь не прекратиться.

Вернуть телефон к привычному режиму, чтобы еще около пяти минут слышать звуки уведомлений, подобно тому, как Турция однажды открыла границу с Сирией и предоставила сирийским беженцам свободный проход в Европу в течение следующих 72 часов, а четыре миллиона желающих сразу же ринулись занимать своё место под солнцем.

Из них три миллиона сообщений от одного человека, которому я хотела отвечать меньше всего.

В моей семье люди не умели долго находиться на одном месте, желая руками обхватить весь мир и побывать на каждой улочке мира. Они верили в приметы, гадания и могли без труда спустить все купюры на якобы счастливую монетку, которую мужчина в глумливой шляпе со странными усами и тростью сможет им предоставить.

Счастливая монетка, чаще всего, оказывалась обычной, много радости не приносила, кроме осознания горечи утраты и собственной глупости, её небрежно бросали при покупке пачки самых крепких сигарет, чтобы забыть и вновь всё повторить месяцем позже.

С какофонией мыслей кофе постоянно остывал, пушистая пенка исчезала, и это была не самая дурная из всех моих привычек.