Обреченная на любовь

И что когда-то настанет тот день, в который Черная Луна поглотит все вокруг, погрузив мир Камилуна в бесконечный мрак и хаос.

Чертова, чертова Лилит. Чертовы жрецы, чтоб им сдохнуть.

Риккар снова закипал. Он не обладал такой же легкостью характера, как сестра. Каждый раз, когда стражи ловили очередного жреца Лилит, он требовал у Динн принятия закона о казни отступников и убийц.

Но, нет. Добрая милосердная тайра отправляла очередного негодяя в Пустошь между мирами. От того, что эти мерзавцы были обречены болтаться там без дел, без сна, без какого-либо осязаемого пространства, но зато с осознанием бесконечности времени Риккару не становилось легче.

Он мечтал о том, как лично лишит каждого жреца его мерзкой никчемной жизни. Да, он был жесток, но справедлив.  Ведь память о юных соблазненных магинях, которых затем эти твари убивали во славу своей Лилит требовала отмщения.

– Синьор Диас, господин…

Риккардо почувствовал, как преданный гринн теребит его за рукав рубашки.

Он нехотя открыл глаза.

– Что тебе, Баах? – вяло поинтересовался Риккардо.

– Выпейте настойку. – Коротышка протянул граненый стакан, наполненный темной ароматной жидкостью. Что ж, очень вовремя.

– Я немного отдохну, не беспокой меня.

Риккардо залпом выпил лекарство, отдал пустой стакан гринну и махнул рукой в сторону двери. Коротенькие ножки засеменили, стуча каблучками и унося упитанное, но такое же коротенькое тельце прочь из гостиной.

Риккардо вздохнул и поднялся из кресла. Снова подойдя к окну, он стал рассматривать свой новорожденный, выдернутый из сотен призрачных, мирок. Тот расстилался перед глазами в виде огромной, в несколько гектар территории и роскошного зеленого сада.

На создание в самом центре столицы частной территории такого масштаба ушло всего пара часов да три заклинания в сочетании с настойкой из травы Чиж. А вот остальные двадцать два часа Риккардо потратил на ментальное воздействие на умы людей сразу нескольких стран, имеющих отношение к его бизнесу.

Риккардо злобно хмыкнул. Он был уверен, что все доброе, что было в нем когда-то, оказалось вытоптано, выжжено и вырвано с корнем из души. Единственное желание, которое владело им сейчас – праведное отмщение.