Поступь хаоса

Пятеро, нет, шестеро мужчин – тех, што занимаются этими их дикими упражнениями у мэра в доме: я есмь   круг,  и круг   есть   я… Мистер Коллинз, мистер Макинерни, мистер О’Хеа и мистер Морган, все на лошадях, само по себе редкое зрелище, потому как лошадей в Новом свете нелегко сохранять в живых и личный табун мистера Прентисса охраняет целая банда мужчин с ружьями.

И конечно, мистер чертов Прентисс-младший едет рядышком с отцом, щеголяет фингалом там, куда засветил ему Киллиан. И на том спасибо.

Но это значит, што на ферме все кончено.

Бинок к глазам. Группа остановилась и стала переговариваться, разглядывая большущий лист бумаги, – вот, у кого-то же есть карта получше – и…

Нет.

Чертов етьский нет, шутите, што ли? Аарон.

Из чащи следом за ними пешком вышел Аарон.

Чертов вонючий идиотский етьский шлепаный Аарон.

Голова – клубок бинтов, но вот тебе, шагает малость позади кавалькады, руками машет, рот разевает – проповедует не иначе, хоть никто вроде бы и не слушает.

КАК? Как эта скотина вообще выжила? Сдохнет он уже когда-нибудь или нет?

Это все я виноват. Моя идиотская етьская вина, потому што я трус, слабак и дурень, коль скоро Аарон жив и ведет мэра чрез болото по нашим следам. Потому што я его не убил, и он теперь тащится убивать нас.

Мне стало дурно. Согнулся впополам и за живот схватился, даже застонал чутка. В крови так вскипело, што Мэнчи от меня аж попятился.

– Это все я виноват, Мэнчи, – сказал я ему. – Я это сделал.

– Ты виноват, – смущенно брякнул он. Явно повторял за мной, но как же к месту, а?

Я заставил себя снова уткнуться в бинок и увидел, как мэр подозвал Аарона к себе. С тех пор как люди стали слышать мысли животных, Аарон всех их считает нечистыми и близко к ним не подходит, так што мэру пришлось повторить пару раз, но наконец Аарон подошел глядеть на карту. Мэр спрашивал, Аарон слушал.

А потом поднял голову и посмотрел.

Через болотные заросли, через небо,

прямо на вершину холма,

прямо на меня.

Нет, он меня видеть не мог никак, правда же? Разве только в такой вот можный бинок, а таких ни у кого больше не было. Я вообще ничего подобного в Прентисстауне никогда не видал. Не мог он меня видеть.

Но он безжалостно поднял руку и показал, показал, ткнул ею прямо в меня, словно я от него через стол сижу, напротив.